Задержка случилась потому что на трассе переправки хен-хая неожиданно появились помехи неизвестного происхождения.

Наверное, при отправке личностной, ментальной составляющей Мэгора в сознание Белогора, произошло лёгкое возмущение энергоинформационного поля Земли, ноосферы, которое было принято и расшифровано мракосами.

На всякий случай, они закрыли планету силовым полем, чтобы никакое физическое тело не могло проникнуть к поверхности Земли из космоса.

Ограничено действует только ментальный канал инфосвязи.

Мэгора немедленно вернуть обратно на корабль нельзя, на перепрограммирование оборудования нужно время.

Эндорфы со «Светлячка» делают всё возможное, чтобы пробить в блокирующем поле мракосов канал и переслать хен-хай.

Пока ничего не получается…

Теперь ясно, почему Мэгор нервничает.

Да и мне стало как-то неуютно, хотя интуитивно я понимаю, что моей бестелесной сущности опасность не грозит – я просто удалённый наблюдатель, а не участник давно прошедших событий.

Но это не успокаивало.

Я переживал и за Мэгора, и за Белогора.

Будем надеяться, что эндорфы справятся с проблемой.

Мэгору я ничем помочь не могу, так что лучше вылечу наружу и понаблюдаю за тем, что происходит на Изюмской сторОже. Историки бы полжизни отдали, чтобы увидеть то, что видел я.

Но, вылететь из сознания Белогора и вновь полетать над засекой, не получилось.

Я очнулся дома в кресле.

Глава 38

За окнами было темно, как в «чёрном квадрате» у Малевича. Сколько же я проспал времени? И какой вообще сейчас день недели и час?

Встал, нашарил на столе сотовый телефон, наугад нажал кнопку и посмотрел на засветившийся дисплей – три часа ночи. Вторник, двадцать второе мая.

Всё в порядке, хен-хай, слава Богу, не заставил меня опоздать на работу или даже пропустить несколько дней.

Я ещё и поспать успею.

Быстро разоблачившись и спрятав доспехи с одеждой в шкаф, устанавливаю будильник на восемь утра и ныряю в постель.

Чувствую, наконец, своё собственное тело и неимоверную усталость, будто бы я сам, а не Белогор, рубился на поле у Изюмской сторОжи, защищая русскую землю от татар.

По настоящему засыпаю. Теперь уже без участия оберега.

Оставшаяся часть недели пролетела в сумасшедшем темпе. В город приехала труппа крупного московского театра с обширным репертуаром и несколько известных народных артистов с гастролями и творческими вечерами, открылись очередной съезд писателей России, Украины, Белоруссии и, одновременно с ним, экспозиция картин из Дрезденского музея.

Газета «Новости культуры», безусловно, должна была ярко и полно освещать все мероприятия.

Кроме того, никто не отменял обычной текучки: областных и районных новостей и достижений, встреч с местными деятелями культуры, репортажей.

Все «оперативные сотрудники» - журналисты, ответственный секретарь, я, и даже курьер, и стажёр, сбились с ног.

Мне же приходилось бегать и ездить больше всех, согласовывая с «героями» статей тексты, уточняя списки культурных мероприятий и местных достопримечательностей для организации экскурсий почётным гостям и ещё многое другое.

Водитель, Вова Кубышкин, практически не вылезал из кабины служебной «Волги» пенсионного возраста, мотаясь целыми днями по городу, развозя сотрудников по точкам в порядке важности того или иного задания. Древняя «двадцать четвёрка», к чести Кубышкина, непосильную нагрузку выдержала и ни разу не сломалась.

В конце бесконечно долгого рабочего дня язык у всех «отмобилизованных» висел на плече, а дыхание было прерывистым и частым, как у гончей после охоты на зайцев.

Дни проходили насыщенными до предела, нужно было везде успеть, разобраться в различных «дипломатических тонкостях» того или иного мероприятия, чтобы чего-то не забыть или кого-то не задеть неосторожным словом, сделать удачные фотографии, взять кучу интервью и написать по несколько больших хвалебно-восторженных статей.

Добравшись поздним вечером до кровати, я, смертельно уставший, немедленно падал и засыпал мёртвым сном без сновидений.

Пересекаясь на встречных курсах с Татьяной, мы за день едва успевали переброситься парой фраз, а увидеться после работы не было никакой возможности.

Такие тяжёлые периоды у нас в редакции случались и раньше. Никто не роптал. Все знали, где работают и терпели «напряжёнку», как стихийное бедствие. Новым было только то, что в этот раз мы действовали в сокращённом составе - с нами не было Халина.

Не знаю, получилось ли у меня заменить его так, чтобы нагрузка, свалившаяся на наши плечи, была распределена равномерно и сам «производственный процесс» проходил интересно, с некоторой похожестью на конкурс лучшего по профессии.