– Хорошо, я сейчас, только напишу записку Ольге и буду готов.

– Давайте побыстрее, - бросил следователь.

Я быстренько оделся, написал Любимовой записку, оставил её на видном месте, затем сопровождаемый настороженными взглядами разозлённых милиционеров, вышел на лестничную площадку. Мать Любимовой, Елизавету Николаевну, Петухов отправил домой, сказав, что позвонит ей сразу, как только узнает что-нибудь о дочери.

Дверь в квартиру я запер и в безрадостном настроении пошёл в сопровождении недружественной компании к стоящему у подъезда жёлтому милицейскому ГАЗ-66. Хорошо, что из соседей никто на пути не встретился, а то бы пошли пересуды по всему дому, как оно, обычно бывает в таких случаях, когда человека увозит милиция. Как говорится – то ли он украл, то ли у него украли, а невинных людей в милицию не забирают. Виноват он, не виноват, какая разница? Отмывайся потом…

Глава 15

До отделения ехали молча. Древний «козлик» тоскливо выл старым мотором, тарахтел при переключении скоростей еле живой коробкой передач и громко скрипел на поворотах ржавым железом корпуса и пружинами сидений.

Периодически включалась и орала специально установленная на большую громкость милицейская рация

– Бутырки сто шестьдесят седьмому.

– Сто шестьдесят седьмой на связи.

– Скоро там задержанного доставите?

– Минут через десять подъедем.

– Разгрузитесь, и надо будет ещё по двум адресам проехать, доставить оперативную группу и кинолога с собакой в район жд вокзала.

Как я понял, сопровождающие меня труженики закона, надеялись, что уверенный командный тон и сухая деловитость радиопереговоров между многочисленными постовыми, мобильными группами милиции и их стационарными базами, подспудный страх перед мощной силовой системой, окажут на меня нужное и глубокое психологическое воздействие.

Действительно, временами возникало неприятное ощущение собственной незначительности и беспомощности перед этой колоссальной карательной машиной. Будто ты, назначенный кем-то виноватым по дурацкому недоразумению или по стратегическому, либо шкурному расчёту, пытаешься глупо и бессмысленно сопротивляться неотвратимому, уворачиваясь, как букашка на тротуаре, от ног преследующего тебя великана. А разве можно сопротивляться бездушному чудовищу или металлическому конвейеру, у которого нет ни мозгов, ни желания, ни времени разбираться с каждой жертвой, попавшей на его транспортёрную ленту?

Согласно наклеенным на них ярлыкам и лимитам отпущенного времени, подозреваемые граждане проходят по всем звеньям стандартной технологической цепочки. И вопреки декларируемым принципам правосудия, на практике оказывается, что не чиновники должны доказывать виновность человека, случайно попавшего между шестерёнками машины правосудия, а сам гражданин. Он, будучи задержанным, находящийся в камере без связи с внешним миром, без надёжного юридического консультанта, должен сам оправдываться в несуществующих прегрешениях.

Это такая «взрослая игра» – если не оправдался, не отмылся, не открестился или не перевёл на другого стрелки, показав жаждущему крови «правосудию», другую жертву, в которое оно может вцепиться и придушить, то наша «правообвинительная» система совершенно спокойно тебя съест. Перемелет твои хрупкие косточки, выплюнет остатки и быстренько примется за следующую жертву. С точки зрения охранителей закона так устроен мир, и именно так всё и должно быть. А точка зрения безвинно пострадавших людей, точка зрения неудачников и козлов отпущения почти никогда не озвучивается в СМИ и нашу Фемиду не интересует. В подавляющей массе случаев.

Вот такой расклад, как говорится.

Все эти соображения и предчувствия последовательно проносились в моих мыслях до тех пор, пока «газик», в последний раз жалобно взвизгнув тормозами, не остановился у металлических дверей 16-го отдела милиции.

Мы приехали.

Видимо, в здании шёл ремонт, всюду валялись доски, мешки с цементом, строительный мусор.

Теперь надо готовиться испытать на себе весь ассортимент «прессинговых» мероприятий, который обязательно применит ко мне доблестный борец с преступностью, дознаватель Петухов. Я бы добавил, глухой дознаватель Петухов. Неужели нельзя было меня послушать и дождаться Олю дома? Или я, как особо опасный преступник, мог удариться в бега?

Ладно, бесполезно мусолить эти простые вопросы. Посмотрим, что мне приготовила наша карательная система в лице умышленно глухого следователя.

Выйдя из машины, я первым делом спросил, обращаясь к милиционерам

– Могу я позвонить своему адвокату?

Вопрос их искренне развеселил. Майор добродушно ответил

– Тебе здесь не Америка, не суетись! Всё будет, и адвокат, и камера, и срок. Всё твоё. Сколько заслужил, столько и получишь.

Пока меня ничем не удивили...

Внутри здания у меня без лишних слов отобрали паспорт и сотовый телефон, затем впихнули в маленькую камеру с каким-то спящим бомжом. Очень грязным и вонючим.