— Но ты не можешь, — отметила я. — Я нон-глэм. Невосприимчивая.

— Твое сознание окружает естественный щит, то, чего нет у большинства людей, — сказал Корбин. — Но этот щит можно опустить или…проникнуть сквозь него.

— Я не позволю тебе ковыряться в моем сознании, — сказала я, снова толкая его в грудь. — Это не обсуждается.

На этот раз Корбин меня отпустил, пристально всматриваясь в мои глаза.

— Чего ты боишься, Эддисон? Того, что узнаешь меня поближе, начнешь что-то чувствовать ко мне?

— Едва ли. — Я поправила жакет и нервно пригладила руками волосы. — Я просто не хочу, чтобы вампир копался в моей голове. И не собираюсь становиться твоей марионеткой или одной из этих жалких глэм-секс-наркоманок, которые ошиваются у дверей твоего клуба каждую ночь.

— Те, кто пристрастился к этому, слабы душой. С таким же успехом они могут пристраститься и к другим наслаждениям. Алкоголь. Курение. Секс. У тебя, моя дорогая, нет подобных недостатков. Ты одна из самых сильных людей, которые мне встречались.

— Спасибо. Ей я и хочу остаться. — Я покачала головой. — Серьезно, можешь продолжать мечтать о том, как очаровываешь меня, но я никогда не пущу тебя в свое сознание. Просто позволь инквизитору района думать, что ты можешь копаться в моей голове.

Корбин нахмурился.

— Хорошо, не будем спорить об этом сейчас, но мы еще вернемся к этому вопросу. Тем не менее, есть один момент, который я настаиваю обсудить немедленно.

— Что? — спросила я, нервничая и гадая, что могло понадобиться ему так срочно.

— Я должен залечить шрамы на твоих руках. Сними жакет и засучи рукава. — Нетерпеливо указал он. — Немедленно.

— Зачем? — спросила я, не желая оголять даже миллиметр кожи в его присутствии.

Корбин вздохнул.

— Потому что в моем мире подобные шрамы на супруге означают либо садизм, либо крайнюю некомпетентность. Я не хочу, чтобы обо мне думали, как о неуклюжем дурачке или варваре.

— Почему тебе просто не сказать, что меня укусил кто-то другой? — сказала я.

Он мрачно посмотрел на меня.

— Потому что, когда ты станешь моей, я ни с кем не буду тебя делить. Меня не устраивает, то что вы, люди, называете свободными отношениями.

— Ты собственник?

— Безумный собственник. — Практически прорычал он.

— Почему я не удивлена?

— Меня бесит даже сама мысль, что ты кормила свою подругу, — продолжил Корбин. — Хоть я и понимаю, что это необходимость, и она слишком некомпетентна, чтобы прокормиться самой.

— Не говори так о Тейлор. Она всегда была лучшей во всем, за что бы не бралась, до того, как ее обратили, — запротестовала я. — Она очень умная, но не достаточно жестокая для вампира.

— Так ты думаешь, что только жестокий человек смог бы стать вампиром? — спросил он прямо.

— Думаю, что да. — Я, нахмурившись, расстегивала и снимала жакет. — Ты уж точно не белый и пушистый?

Корбин покачал головой.

— Чтобы выжить, мы делаем то, что должны. Это не всегда легко в моем мире.

У меня возникло ощущение, что в ближайшее время я узнаю об этом мире больше, чем рассчитывала, но не хотела обсуждать это.

— Вот, — сказала я, закатывая рукава своей белой шелковой блузки и протягивая ему руки. — Каким образом ты собрался исцелить меня? — Я надеялась, что это не связано с проникновением в мое сознание.

Корбин просто обхватил мою руку своей ладонью и поднес мое запястье ко рту.

— Вот так, — прошептал он.

Прижавшись ртом к шрамам на моем запястье, он стал облизывать и посасывать их. Я задохнулась от ощущения его горячего, влажного языка на моей плоти, мое сердце заколотилось так, что едва не выскакивало из груди.

— Как это должно пом…

Начала было спрашивать я, а затем почувствовала легкое покалывание, зародившееся в запястье и распространившееся вверх по руке и в груди. Возникли странные ощущения, а потом стало хорошо, действительно хорошо, если быть честной. Соски неожиданно затвердели до боли, и я почувствовала, как стало горячо и влажно между моих бедер.

Я извивалась от дискомфорта, желая оторвать свое запястье от его рта.

Корбин пристально смотрел мне в глаза, продолжая лизать и целовать мою покрытую шрамами руку. В его серебристо-голубых, чуть прикрытых веками глазах светилось вожделение. Этот простой акт дегустации моей плоти оказался невероятно эротичным. Я дрожала под его пристальным взглядом так же сильно, как и от распространявшегося по всему моему телу покалывания.

А потом подумала, что вообще ничего не должна была чувствовать. Мне пришлось кормить Тейлор в течение почти шести лет, и чувствительность в этой области исчезла, я не сомневалась, ее неудачные укусы повредили нервы. Но сейчас ощущала все, каждое легчайшее скольжение его губ и языка по моей коже, как будто внезапно возникла гиперчувствительность к его прикосновениям.