— Не будет сегодня, да? А как насчет завтра? — потребовала ответа я.

— Прекрати свои попытки сменить тему. Ты сама перевернешься, и позволишь мне осмотреть себя, или мне применить силу?

Я видела, он не отстанет, если я не выполню его приказ. И, поскольку, у него в запасе буквально куча времени, и нечеловеческое терпение, мне не выиграть в этот раз.

— Хорошо, — пробормотала я, наконец переворачиваясь. — Но сделай это быстро.

— Я использую столько времени, сколько понадобиться, — заметил он раздвигая половинки разорванного платья. — И их так же нужно снять, — добавил, стягивая с меня кружевные трусики.

Я чуть не застонала.

— Да ты шутишь?

— А как еще я оценю причиненный тебе ущерб? Давай, Эддисон, это не так уж сложно.

— Хорошо. — Я стиснула зубы. — Просто не… — Я не успела закончить, Корбин склонившись надо мной, перекусил одним щелчком острых клыков тонкие боковые лямки черных трусиков.

— Ты что-то сказала? — спросил он, отбрасывая в сторону разорванное кружево, и оставляя меня, практически голой.

— Просто хотела попросить тебя не рвать их, это были мои любимые трусики. — Я бросила ему через плечо испепеляющий взгляд.

— Прошу прощения, — спокойно сказал Корбин. — Мы купим тебе новые. Итак, давай посмотрим…

Я почувствовала, как он снова склонился надо мной, и ахнула, ощутив голыми бедрами и ягодицами исходящее от его большого тела тепло. Корбин, казалось, вечность пристально рассматривал мою обнаженную попку. Я сжала ноги вместе, и ожидая когда же это все закончится, рассматривала зеленое с золотым покрывало.

— Видишь? — сказала я наконец, не в силах больше это выдержать. — Я в порядке.

— Вообще-то, нет. — Ответил он полным сожаления, и возможно печали, голосом. — Я отшлепал тебя слишком сильно, оставил синяки, Эддисон, и прошу за это прощение.

— Все хорошо, — с беспокойством ответила я. — Просто… позволь мне уйти домой, и мы будем квиты.

— Не могу отпустить тебя в таком виде, это не обсуждается. Я должен исцелить тебя.

— Нет, ты не должен. Правда, не дол…

Слова замерли на губах, стоило мне почувствовать, как он прижался нежным, горячим поцелуем к саднящей коже на изгибах под правой ягодицей.

— Корбин? — с трудом прошептала я, задыхаясь, не в состоянии вымолвить ни слова. — Корбин, пожалуйста, не надо.

— Почему нет? — Он снова поцеловал меня, но уже в другом месте. — Почему я не должен исцелить тебя? — Его голос снизился до мягкого, чувственного рычания. Он продолжал целовать меня. И я ощутила прокатившуюся по всему телу вибрацию.

— П-потому что, — заикалась я, стараясь придумать вескую причину. Но мой рассудок казалось взял отпуск, сделал на прощание ручкой телу, и исчез в неизвестном направлении. По мне растекалось горячее, сексуальное покалывание, которое всегда сопровождало его целительные прикосновения. На этот раз он лечил очень интимную область, и я не могла не реагировать на него.

— Я никогда не желал причинять тебе боль, — пробормотал Корбин, продолжая медленными, нежными, горячими поцелуями сводить меня с ума. — Никогда не собирался оставлять такие отметины на твоем нежном теле, ты должна мне поверить, Эддисон.

— Я… Я верю, — заверила я его, беспокойно ерзая.

«Боже, это когда-нибудь закончится?»

Ранее, перед тем как укусить, он целовал мои бедра, и трусики, я едва не расплавилась от вожделения. Я знала, что снова возбудилась. Чувствовала, как мои складочки снова стали неприлично влажными, ощущала как затвердели чувствительные соски.

И, вот, когда я подумала, что больше не выдержу, Корбин внезапно остановился.

— Очень хорошо, — прошептал он, и я прикусила губу, когда он, как будто любуясь делом рук своих, медленно, нежно погладил мою попку большой, горячей ладонью. — С внешней стороны, по крайней мере.

Мое сердце застучало в груди отбойным молотком.

— Что ты имеешь ввиду… с внешней стороны? — спросила я.

— Именно, что сказал, снаружи твои ягодицы исцелились. Теперь мне необходимо обследовать внутреннюю поверхность бедер. Встань на четвереньки.

— Ты меня там не шлепал, — запротестовала я. — Сейчас я чувствую себя хорошо, даже лучше, чем хорошо. Просто отпусти меня домой.

— Нет, пока я не удостоверюсь, что исцелил каждый сантиметр твоего тела. — Он продолжил, недовольно нахмурившись. — Встань на четвереньки, Эддисон, или я должен применить силу, и сам поставить тебя?

— Корбин… — запротестовала я, а он уже навис надо мной, и потянув к себе поставил в нужное положение, как большую, в натуральную величину куклу. Только куклы не ругаются.