— Ах, так я хрупкая, да? — Потребовала ответа я. — И ты, конечно, не знал об этом, когда отшлепал меня сегодня! Меня не били так сильно с тех пор, как я была ребенком, и отчим отхлестал меня своим ремнем.

Он нахмурился.

— Сожалею, но учитывая обстоятельства, я сдерживался как мог.

— Обстоятельства? Что ты имеешь ввиду?

— Все должно было выглядеть вполне реалистично, чтобы удовлетворить Родерика, настоящие слезы, настоящее раскаяние.

— Ну, ты хорошо его удовлетворил, — с горечью сказала я.

— Не совсем, — мрачно ответил Корбин. — Чувствую, завтрашний день принесет очень неприятные сюрпризы.

— Меня не волнует, что он там принесет, я ухожу. — Я попыталась снова слезть с его коленей, и на этот раз он мне это позволил. Но, когда я попыталась на едва не подгибающихся ногах, отойти от его кресла, резкая боль пронзила меня, и я чуть не упала.

— Эддисон! — Корбин подхватил меня на руки, и снова усадил к себе на колени.

— Отпусти меня. — Я слабо барахталась в его объятиях. — Я уже достаточно натерпелась от тебя за эту ночь, черт, да на всю мою чертову жизнь. Отпусти меня!

— Нет, пока я не посмотрю насколько серьезная у тебя травма. — Корбин встал со мной на руках, и куда-то понес, с такой легкостью, как будто я весила не больше котенка.

— Что? Подожди! — воскликнула я, но он спокойно шел со мной руках через весь клуб. — Куда ты меня несешь?

— Туда, где мы останемся одни, и я смогу тебя вылечить, — не терпящим возражения голосом ответил он, но я всё же попыталась воспротивиться.

— Со мной все в порядке, мне не нужна медицинская помощь, и лечение, — запротестовала я, продолжая извиваться в его руках, и застонала, задев раненой попкой его руку.

— Если бы с тобой на самом деле все было в порядке, ты не плакала бы от боли, едва я до тебя дотронулся. — Корбин нахмурившись посмотрел на меня. — Мне казалось, я достаточно сдерживался, стараясь не навредить тебе, но теперь вижу, что ошибался.

— Нет, серьезно, отпусти меня. Я просто приложу лед, — умоляла я, но он уже спускался вниз по лестнице, унося меня в свое тайное дневное убежище. Миновав бронированную дверь, он направился прямо к кровати. Корбин осторожно положил меня на живот, и снял пиджак и галстук, как человек, готовящийся к серьезной работе. Потом задрал вверх мое платье.

— Остановись! — Я полуобернулась, даже такое движение оказалось весьма болезненным, и схватила его за руку. — Что, черт возьми, ты делаешь?

— Осматриваю тебя. — Он снова потянул вверх почти прозрачную ткань. — Это прекрасное платье, Эддисон, не вынуждай меня разорвать его.

— Да плевать мне на платье! — огрызнулась я, стараясь удержать его на месте.

— Очень хорошо. — Одним внезапным, яростным движением, он разорвал полупрозрачный материал прямо на спине. Уже второй раз за эту ночь я почувствовала прохладный ветерок на своей спине.

— Корбин, честно… — Я перевернулась на спину, хоть от этого движения и задела мой ноющий от боли зад, и покачала головой. — Я в порядке, правда.

Он нахмурился.

— Это мне решать. Переворачивайся.

— Тебя на самом деле не волнует, что мне больно, — сказала я, оставаясь лежать на спине. — Ты всего лишь ищешь еще один повод поглазеть на мою задницу.

Корбин пристально посмотрел на меня.

— Не отрицаю, у тебя пышная и притягательная попка, но я честно, всего лишь хочу убедиться, что не сильно тебя травмировал.

— А что ты будешь делать, если травма серьезная? — потребовала я ответа.

— Конечно исцелю тебя.

Я ахнула.

— Ты имеешь ввиду, так же как исцелил мои шрамы?

— Естественно.

— Это смешно. — Я перебралась на зеленое с золотом покрывало, и то ли засмеялась, то ли застонала.

Корбин нахмурился.

— Что смешного?

— Ты. — Я покачала головой. — После того, через что я прошла сегодня из-за тебя, у меня есть огромное желание сказать тебе — поцеловать меня в задницу, но чтобы ты сам предложил это…

— Это не смешно, Эддисон. — Он строго посмотрел на меня. — Ты моя супруга, твое благополучие, моя ответственность. Если я навредил тебе, должен исцелить.

— На самом деле я не твоя супруга, мы просто притворяемся, — возразила я.

— Это не имеет значения. — Он долго и пристально смотрел на меня. — Эддисон, сейчас же, ложись на живот, и позволь мне осмотреть тебя.

Я ощутила как мое лицо опалил румянец.

— Что если я не хочу?

— Чего ты боишься? — Корбин нежно погладил меня по щеке. — Если ты боишься повторения той сцены, которую мы разыграли перед Родериком, то не стоит, сегодня больше не будет наказаний, моя дорогая, я клянусь.