Меж тем Тразилл, не дождавшись, чтобы печаль насытилась слезами, успокоилось безумие в поражённом рассудке, чтобы чрезмерность горя ослабела, и оно бы изжило себя, заговорил о браке с женщиной, всё ещё продолжавшей оплакивать мужа, раздирать одежды, рвать на себе волосы. Он выдал тайны своей души и коварство. При этих словах на Хариту находит ужас и отвращение, она падает, лишившись чувств. Придя в себя, она испустила несколько раз вой и, теперь уже представляя себе всю подлость Тразилла, попросила отложить ответ на его просьбу, пока её не обдумает.

Меж тем во время сна явилась тень Тлеполема, с лицом, обезображенным бледностью и покрытым сукровицей, и обратилась к жене:

– Супруга, пусть никому другому не будет дано называть тебя этим именем. Но если в твоей груди память обо мне уже исчезла или если моя смерть разрушила любовный союз, – с кем угодно сочетайся браком, только не доставайся в руки Тразилла, не обменивайся с ним речами, не разделяй с ним трапезы, не покойся с ним на ложе. Беги десницы моего погубителя, воздержись заключать брак с убийцей. Те раны, кровь на которых твои слёзы омыли, – не все от клыков, копьё Тразилла разлучило меня с тобой.

И, добавляя к этим словам другие, рассказал, как совершилось преступление.

А она, уткнувшись лицом в подушку, не просыпаясь, щёки увлажняет слезами и, будто терпя муку от усилившегося горя, испускает стоны, рубашку раздирает и по плечам бьёт ладонями. Скрыв всё, что ей стало известно о злодеянии, решила и убийцу наказать, и себя избавить от бедственной жизни. Вот снова является искатель удовольствий, утруждая её не желавшие слушать уши разговорами о бракосочетании. Но она, прервав речь Тразилла, сказала:

– Всё еще стоит перед моими глазами образ твоего брата и моего супруга, всё ещё мои ноздри обоняют дух киннамона от его тела, всё ещё Тлеполем живёт в моём сердце. Ты поступишь хорошо и рассудительно, если предоставишь женщине время для горя: пусть протекут оставшиеся месяцы, завершая годичный срок, что не только будет соответствовать моему целомудрию, но и для твоего спокойствия будет полезно, чтобы преждевременным браком не поднять нам из гроба, тебе на погибель, тень моего мужа, объятую негодованием.

Но такие слова не отрезвили Тразилла, и даже обещание, которое должно было вскоре исполниться, не удовлетворило его. Снова и снова из его уст вылетали нашёптывания, пока Харита, сделав вид, что он убедил её, не сказала:

– Хоть в одном тебе придётся уступить моим просьбам, Тразилл: необходимо, чтобы, пока не истекут остальные дни до годичного срока, мы сходились на свидания, так чтобы никому из домашних не было ничего известно.

Убеждённый обещаниями женщины, Тразилл поддался на них и согласился на тайное сожительство. Он уже мечтает о ночи и об окутывающем землю мраке, одно стремление ставя выше всего остального – обладание.

– Но слушай, – сказала Харита, – закутайся плотнее в плащ, без спутников, молча, в первую стражу ночи приходи к моим дверям, свистни один раз и жди моей кормилицы, которая будет караулить тебя у входа. Но и впустив тебя внутрь, она не зажжёт огня, а в темноте проведёт тебя в мою спальню.

Тразиллу понравилась такая обстановка будущих свиданий. Не подозревая ничего дурного, волнуемый ожиданием, он досадовал, что так долго тянется день и медлит наступить вечер. Но вот, наконец, свет солнца уступил место темноте ночи, и, одевшись, как приказала ему Харита, и, попавшись в силки старухи, уже стоявшей на страже, он проникает в спальню. Тут старуха, исполняя наставления хозяйки, окружает его заботами и, вытащив чаши и сосуд с вином, к которому было подмешано снотворное зелье, объясняя отсутствие госпожи тем, что та задержалась у больного отца, потчует гостя. А он опоражняет чашу за чашей, так что сон валит его с ног. Вот он уже лежит навзничь. На зов входит Харита и с криком останавливается над убийцей.

– Вот он, спутник моего мужа, вот охотник, вот супруг! Вот десница, мою кровь пролившая, вот грудь, где на мою погибель замышлялись козни, вот глаза, которым в недобрый час я приглянулась и которые, предчувствуя тот мрак, что их ожидает, уже теперь вкушают будущие муки. Спокойно почивай, счастливых снов! Ни мечом, ни железом тебя не трону. Да не будет того, чтобы одинаковой смертью с моим мужем ты сравнился! Твои глаза умрут у тебя живого, и, кроме как во сне, ничего не будешь ты больше видеть. Так сделаю, что смерть своего врага сочтёшь счастливее своей жизни. Света дня не будешь видеть, в руке поводыря нуждаться будешь, Хариты не будешь обнимать, браком не насладишься, в покой смерти не погрузишься и радостной жизнью не усладишься, но будешь тенью блуждать между царством Орка и солнцем. Будешь долго искать руку, которая тебя лишила глаз, и, что тяжелее всего, не узнаешь даже, кто – твой обидчик. Я же кровью из твоих глаз на гробнице моего Тлеполема совершу возлияние и его душе посвящу твои глаза. Но зачем пользуешься ты отсрочкой казни, заслуженной тобой, и, быть может, грезишь о моих объятьях! Оставь сумрак сна и проснись для мрака возмездия. Подними своё незрячее лицо, узнай отмщение, пойми своё бедствие, сочти свои беды! Так твои глаза понравились целомудренной женщине, так брачные факела осветили твой свадебный чертог! Мстительницы будут у тебя свадебными подружками, а товарищем – слепота и угрызения совести.

 Она вытаскивает из волос шпильку и наносит уколы Тразиллу в глаза, затем, оставив его лишённым зрения, пока тот, страдая от боли, стряхивает с себя хмель и сон, она схватывает меч, который Тлеполем носил у пояса, пускается бежать по городу и направляется к гробнице мужа. И мы, и весь народ, покинув свои дела, поспешили за ней, чтобы вырвать оружие из её рук. Но Харита, встав рядом с гробом Тлеполема и заставя мечом всех расступиться, как увидела, что все плачут и отовсюду раздаются вопли, сказала: