ГЛАВ А ДЕВЯТАЯ

Я же почёл за лучшее избавиться бегством от гибели и, оборвав верёвку, которой был привязан, пустился удирать, для пущей безопасности поминутно лягаясь. Пробежав ближайший портик, я ворвался в столовую, где хозяин дома давал пир жрецам богини, и в своём беге разбил и опрокинул немало столовой посуды и даже столов. Недовольный таким разгромом, хозяин отдал приказание меня, как животное резвое и норовистое, увести и запереть в надёжном месте, чтобы я вторичным появлением не нарушил трапезы. Защитив себя такой выдумкой и вырвавшись из рук палача, я радовался заточению.

Но Фортуна не позволяет человеку, родившемуся в несчастливый час, сделаться удачником, и предначертание Промысла невозможно отвратить или изменить ни благоразумным решением, ни мерами предосторожности. Так и в моём деле: та выдумка, что на минуту, казалось, обеспечила мне спасение, подвергла меня опасности и, больше того, чуть не довела до гибели.

В то время как слуги перешёптывались, в столовую вбежал мальчик и доложил хозяину, что бешеная собака ворвалась из соседнего переулка к ним во двор через заднюю калитку и набросилась на охотничьих собак, а потом кинулась в ближайшие конюшни и там напала на вьючный скот, и даже людей не пощадила: Миртила погонщика мулов, Гефестиона повара, Гипатея спальника, Аполлония лекаря, да и других слуг, которые пытались её прогнать, перекусала и изранила. Некоторые животные, поражённые её укусами, проявляют признаки бешенства. Это известие всех взволновало, так как они решили, что и я буйствовал по той же причине. И вот, вооружившись, они погнались за мной, сами, скорее, страдая безумием. Они бы на куски искрошили меня копьями, рогатинами, а в особенности двусторонними топорами, которые могли бы подать им слуги, если бы я, приняв во внимание опасность этой минуты, не бросился в комнату, где расположились мои хозяева. Тогда меня обложили осадой, затворив снаружи двери, чтобы, не подвергаясь опасности схватки со мной, дождаться, пока я постепенно испущу Дух во власти бешенства. Таким образом, мне предоставлена была, наконец, свобода, и, получив возможность остаться в одиночестве, я бросился на приготовленную постель и заснул, как не спал уже долгое время.

Было уже светло, когда я, отдохнув на постели, вскакиваю и слышу, как те, что провели ночь без сна на посту, карауля меня, переговариваются о моей судьбе:

–  Неужели ещё до сих пор этот осёл не сбросил с себя бремени бешенства?

–  Наоборот, силой припадка истощился яд болезни.

Чтобы положить конец таким разногласиям, они решили исследовать дело и, заглянув в щелку, видят, что я стою, здоров и невредим. Тогда уже, открыв дверь пошире, они хотят испытать, и в самом ли деле я стал ручным. Тут один из них, Небом ниспосланный мне спаситель, предлагает остальным такой способ проверки моего здоровья: чтобы дали мне для питья полное ведро воды. Если я буду пить, не проявляя неудовольствия, значит, я – здоров и хворь прошла. Если же я буду избегать вида и прикосновения влаги, тогда бешенство продолжается. Такой способ передан нам ещё стародавними книгами и пользуется широким употреблением.

Предложение это понравилось, и огромный сосуд наполняют водой из ближайшего источника и, всё ещё в нерешительности, приносят ко мне. Я иду навстречу и, томясь жаждой, наклоняюсь, погружаю в сосуд голову и выпиваю. Я терплю и похлопыванье рукой, и поглаживание по ушам, и подёргиванье за уздечку, и другие испытания, пока не доказал своё послушание.

Избегнув, таким образом, двойной опасности, на следующий день, нагружённый священными пожитками, с кастаньетами и кимвалами, я пускаюсь в путь. Обойдя немало хижин и усадеб, мы заворачиваем в селение, построенное, как говорили старожилы, на развалинах богатого города, и, пристав в гостинице, узнаём там историю о любовном приключении в семье бедняка, которой я хочу поделиться с вами.

Ремесленник жил в бедности, снискивая пропитание своим заработком. Была у него жёнка, у которой за душой тоже ничего не было, но которая пользовалась, однако, известностью за своё распутство. В один прекрасный день, выходит он утром на работу, как в дом к нему пробирается любовник. И пока они предаются распутству, возвращается муж, ничего не знавший о таких делах, даже не подозревавший ничего подобного. Найдя вход запертым, он ещё похвалил осторожность жены, постучал в дверь и даже посвистел, чтобы дать знать о своём присутствии. Тут баба, ловкая в таких проделках, выпустив любовника из объятий, спрятала его в бочку, которая стояла в углу, наполовину зарытая в землю, но пустая. Потом она отворила дверь, и не поспел муж переступить порог, как она набросилась на него с руганью:

–  Чего же ты праздно слоняешься, сложив руки? Чего не идёшь, как обычно, на работу? О нашей жизни не радеешь? О пропитании не заботишься? А я день и ночь свои силы надрываю за пряжей, чтобы хоть лампа в нашей конуре светила! Насколько счастливее меня соседка Дафна, которая с утра, наевшись досыта и напившись допьяна, валяется с любовниками!

Муж, сбитый с толку подобным приёмом, сказал:

–  В чём – дело? Хозяин, у которого мы работаем, занят в суде и нас распустил. Но всё– таки, как нам пообедать сегодня, я промыслил. Видишь эту бочку? Она – всегда пустая, только место занимает, и пользы от неё нет, только в доме от неё теснота. Ну, вот я и продал её за пять денариев одному человеку, он уже здесь, сейчас расплатится и свою собственность унесёт. Так что ты подоткнись и помоги мне – надо вытащить её из земли, чтобы отдать покупателю.

Обманщица, сообразив, как воспользоваться подобным обстоятельством, со смехом сказала:

–  Вот муженёк мне достался! Бойкий торговец: вещь, которую я, баба, сидя дома, когда ещё за семь денариев продала, за пять спустил!

Обрадовавшись надбавке, муж спросил:

–  Кто это тебе столько дал?

Она ответила:

–  Да он давно уже в бочку залез, чтобы посмотреть, крепкая ли – она.

Любовник, высунувшись, сказал:

–  Хочешь правду знать, хозяйка? Бочка у тебя чересчур стара и много трещин дала, – затем, обратясь к мужу и, будто не узнавая его, добавил: – Дай– ка мне сюда, любезный, лампу, чтобы я, соскоблив грязь внутри, мог увидеть, годится ли она на что– нибудь – ведь деньги– то у меня не краденые.

Супруг зажёг лампу и сказал:

–  Вылезай– ка, брат, и постой, пока я тебе её вычищу. – Скинув платье и забрав с собой светильник, принимается он отскребать корку грязи с гнилой посудины. А любовник нагнул его жену к бочке и, пристроившись сверху, обрабатывает. Да к тому же эта пройдоха просунула голову в бочку и, издеваясь над мужем, пальцем ему указывает, где скрести, пока не пришли оба дела к концу, и, получив семь денариев, ремесленник был принуждён на своей спине тащить бочку на дом к любовнику своей жены.