— Как? Кто решил? — спросил Низамиддин, не поняв. Мухаммед Ер, человек от Асада Махсума, удивился и посмотрел на Закирбая. Опытный и наблюдательный Закирбай сразу понял, что письмо Асада не понравилось гостю, и, помедлив, ответил:

— Ребята хотят сегодня ночью отвести вас к Асаду. Но я вижу, вас утомила дорога. Отложим это на следующую ночь. Во-первых, вам надо отдохнуть как следует перед трудным подъемом, во-вторых, пусть ребята хорошенько обследуют местность, убедятся, что все спокойно вокруг. Что ни говори, а подняться на вершину, обвязавшись веревкой, не так-то легко!

— Обвязавшись веревкой? — удивился Низамиддин.

— А как же иначе? — сказал Закирбай. — Ведь я вам все время об этом твержу. Мы подтаскиваем провизию, овес и клевер к пещере под горой, даем сигнал, высекая огонь из кремня, условным криком вызываем людей Асада.

Нас ждут, спускают сверху веревку. Мы обвязываем веревкой мешки и снопы, подаем сигнал, они тянут веревку наверх. Бог даст, так и вас обвяжем и подымем.

— А вдруг веревка оборвется?

— Не оборвется, — сказал Мухаммед Ер. — Я уже два раза сам подымался и спускался на ней. Нужно только немного смелости и ловкости!

— Нет! — решительно сказал Низамиддин. — Я так не хочу. Нужно поискать другой путь. Неужели вы, местные жители, каждый день бродя по горам на охоте или собирая ревень, не можете найти более безопасный путь?

— Другого пути нет! — отрезал Закирбай. — Раз нужно, вы подниметесь на гору и по веревке!

— Хорошо, хоть этот путь есть, а то наши люди там с голоду бы умерли, — сказал Мухаммед Ер. — Слава богу, что большевики не знают об этой дороге!

— Недаром эту гору называют Санг Кала [1] , — сказал Закирбай. — Кто туда поднимется, будет спасен, надо только охранять единственную узкую тропу наверх, и ничто живое не сможет добраться. Сам бог создал эту крепость, и она много раз спасала мусульман от натиска неверных. Много раз разбитые, измученные отряды находили прибежище в Санг Кале, там отдыхали, залечивали раны и, восстановив силы, скатывались вниз, как огненный сель, на головы врагов… И ваш отряд, даст бог, когда-нибудь покатится вниз, сметая врагов со своего пути!

Низамиддин слушал Закирбая, не вникая в смысл его слов, — мысли его были далеко. Узнав про веревочный путь, он внутренне весь задрожал и сказал себе, что ни за что — ни по веревке, ни другим путем — не пойдет к Асаду Махсуму. Он оттянет отправку на два-три дня, уговорит кого-нибудь, чтоб его проводили в Самарканд. Если пообещать Закирбаю много денег, он все устроит… Машинально он повторил вслед за Закирбаем:

— Да, покатимся вниз. Но неужели красные не могут дознаться про этот ваш веревочный путь и по нему взобраться в лагерь?

— Если узнают, конечно, доставят нам много хлопот. Но мы осторожны.

— Да, надо быть осторожными, — сказал Низамиддин. — Мы еще подумаем, как мне туда добраться. Конечно, лучше было бы подняться на коне, а не по веревке, как канатоходец…

Закирбай промолчал.

Поужинали — поели шурпу, выпили зеленого чая. Закирбай и его сын приготовили гостям постели и ушли. Посланец Асада снял сапоги, разделся, лег и, растянувшись, вздохнул свободно.

— Слава господу богу! — выговорил он. — Хорошо лечь в мягкую постель, увидеть над головой потолок мирного дома! Сколько уж дней камень служил мне подушкой, трава и солома — постелью, а пищей — вода и пустая похлебка без мяса!..

— Такова война, такова участь беглецов… — сказал Низамиддин и, подумав, спросил: — А что говорят львята? Выражают недовольство?

— Еще как! Некоторые даже попытались взбунтоваться против Асада Махсума…

— А Махсум?

— Что Махсум? Он их всех расстрелял. Потом начались побеги. Чуть не пятьдесят человек убежали… Сейчас Махсум сам не спит и нам покоя не дает.

— Такой нервный стал?

— Нервный?! Как масло каленое! Искры довольно, чтобы вспыхнул.

— Бедный Махсум, бедный Махсум! — проговорил Низамиддин и больше ни о чем не спрашивал.

Усталый Мухаммед Ер тут же захрапел. Но Низамиддин уснуть не мог, страшные мысли овладели им.

Он говорил бедный Махсум, а сам был в худшем положении. Он не знал, что ему делать, куда податься, что придумать. В Бухаре он был в такой панике, что ничего не соображал, не было времени сесть и все обдумать как следует. Его судьбой, его жизнью распоряжались другие, и он без сопротивления выполнил их приказ и отправился к Асаду Махсуму. Но он не мог тогда представить себе, до какой степени положение Асада было гиблым. Он думал, что Асад создаст ему сносные условия жизни, хоть и не такие, как в саду Дилькушо, что он приготовит для него отдельный дом, слугу, повара… Но вот, оказывается, вместо подушки — горный камень, а пища — вода и постная похлебка!

Нет, Низамиддин не дурак, чтобы обречь себя на такие муки! Нужно что-то предпринять, обмануть судьбу! Если отправится в Самарканд, не попадется ли он и там в руки врагов? Где он будет жить? Правительству Бухары сейчас уже известно, кто он такой, к чему стремился, значит, бухарское правительство обратится к правительству Туркестана, и его тут же поймают! Что же делать? Если пойти к Асаду, там голод и холод и всякие ужасы, да еще придется сносить тяжелый характер Асада, все его выходки!

Нет, ни за что он не пойдет к Асаду. Надо пробраться незаметно к Самарканду, скрыться в каком-нибудь дальнем глухом кишлаке! Но до Самарканда по дороге — тысячи преград и препятствий. И что скажет тот, кто прислан Асадом, чтобы доставить меня наверх целым и невредимым? Как его уговорить? Ведь если он вернется без меня, без Низамиддина, Махсум его в живых не оставит. Нет, он не поддастся моим уговорам — ведь он называет себя приближенным Махсума, верным ему человеком. Махсум не приблизит к себе человека, не проверив его. Лучше всего — поговорить с Закирбаем. Если Закирбай согласится, то он сумеет найти отговорки, чтобы выпроводить Мухаммеда Ера. Например, найдет подставного гонца, который будто бы привезет новое указание мне — выехать срочно в Самарканд для переговоров с туркестанскими властями. Да, Закирбай может все устроить.