— Если вы преданы и верны, — с горькой иронией сказал Асад Махсум, — то объясните, почему они были подготовлены? Почему, почему, почему?!

Все молчали. Махсум крепко сжал ладонями голову и застонал… Потом, затихнув, сел на валун и глубоко задумался. Все молча глядели на него.

После долгого молчания Махсум вскочил с валуна и резко сказал:

— Прежде всего нужно выявить предателя и разрубить его на куски! Вдруг заговорил немолодой воин, находившийся в отряде Махсума с самых первых дней его существования:

— Дело не в предателе… Так нам на роду написано, такова наша судьба…

— Так что же, я должен подчиняться судьбе? — яростно воскликнул Махсум.

— Да, — ответил спокойно тот же воин, — от судьбы не уйдешь… Как бы человек ни старался изменить ее, ничего не выйдет. Лучше покориться ей! Если мы не спустимся с горы, то все помрем от голода и холода. Станем пищей для воронья…

— Заткни свою глотку, глупец! — крикнул Асад, схватив воина за ворот с такой силой, что ткань затрещала. — Ты хочешь учить меня? А может, ты продался красным, служишь большевикам? А?

— Совести у вас нет, — начальник, говорить такое… — сказал воин, отрывая от своей груди пальцы Махсума. — Это я-то предатель! В ваш отряд я пришел одним из первых… Кто у вас есть преданнее меня!

Поглядите в мои глаза. Вот уже около года, как я ушел с вами из родного дома, не вижу ни жены, ни детей. А вы, вместо того чтобы поблагодарить меня, особенно в такой тяжелый день, как сегодня, называете предателем…

Асад Махсум молчал, а тот, после короткой паузы, продолжал:

— Мы окружены красными со всех четырех сторон. Мы головы не можем высунуть из этого ада. Наши воины с каждым днем хиреют, а многие из них стоят сейчас на пороге смерти. Боеприпасы приходят к концу. Так не лучше ли объявить мир?

Он едва успел договорить эту фразу, как раздался револьверный выстрел. Пожилой воин упал мертвый. Почти одновременно с выстрелом прозвучал крик обезумевшего Асада Махсума:

— Это ждет каждого, кто окажется предателем!

А между тем внизу, в кишлаке, Карим, занявший в одном из домов небольшую комнату, отчитывал младшего командира отряда своего соединения:

— Почему ты без моего разрешения и преждевременно открыл стрельбу?

— Я не стерпел…

— Из-за того, что ты не смог сдержаться, сорван вырабатывавшийся много месяцев план! Понял? Что теперь мне с тобой делать?

— Если бы мы сидели не шелохнувшись, пятисотник расстрелял бы совершенно непричастных к нашему делу крестьян.

— Нет, не расстрелял бы, — резко сказал Карим. — Дело в том, что воины Махсума хотели застигнуть нас врасплох и напасть… А ты по глупости погубил весь наш план!

— Я не мог сложа руки смотреть, как будут погибать ни за что ни про что бедняки крестьяне!..

Карим не успел ответить младшему командиру — дверь в комнату отворилась, и вошел русский боец, отдал честь, вынул спрятанный за пазухой пакет и протянул его Кариму, отчеканив:

— Срочный.

Пакет был из Бухары, из Военного назирата. В письме сообщалось, что Энвер-паша, находясь в Душанбе, привлек в свой стан многих курбаши и собирается выступить в сторону Байсуна. А посему Кариму надлежит как можно скорее покончить с Асадом Махсумом и воспрепятствовать его присоединению к отрядам Энвера. Карим отпустил нарочного и продолжил разговор с младшим командиром:

— Вот центр попрекает нас за то, что мы еще не разоружили шайку Махсума…

Что же я им скажу? Стыдно даже сообщить, что все было подготовлено, тщательно разработано, да испортил все дело один мягкосердечный… Впрочем, сейчас говорить об этом ни к чему! Вот вернемся в Бухару, там и подумаем, что с тобой делать. А сейчас отправляйся к командиру, туркмену, и скажи, что я арестовал тебя на трое суток!

— Есть! — ответил арестованный и вышел из комнаты.

Карим вызвал своих помощников. Двое из них были русскими, двое — из местных.

— Товарищи, я получил из центра малоприятные известия, — сказал Карим и прочел им письмо. — Что будем делать?

После короткой паузы заговорил один из помощников Карима, Владимиров:

— Я допросил попавших к нам в плен воинов Асада… Они говорят, что в лагере положение очень тяжелое, они голодают, болеют… Боеприпасы у них на исходе…

— Это значит, что если мы будем держать их в осаде, то в один прекрасный день они вынуждены будут сдаться?

— Да, получается так… Волей-неволей…

— Было бы у нас время, хорошо бы продлить осаду, — сказал второй помощник, — но сейчас из Душанбе наступает Энвер… Да и Махсум, хорошо знающий эти места, может что-то сообразить… Найти никому не известную тропинку и обойти нас. Грозящая ему опасность заставит пошевелить мозгами. И по этой тропинке он спустит все свое войско!

— Но как? Где?

— А как он получает продовольствие и оружие? По этой, неведомой нам пока тропинке…

— Вы правы! — сказал Карим. — Медлить больше нельзя! Я думаю пойти посоветоваться к местному имаму… Говорят, что он хороший, порядочный человек и нам сочувствует. А утром я сам, взяв с собой караульного, поднимусь на гору, спокойно поговорю с Махсумом и предложу ему мир.