— Вот как! — Аминов помолчал, задумался, потом улыбнулся, видимо вспомнив нечто приятное, и сказал: — Да, конечно, вы правы! Но на всякий случай знайте, что в лагере Махсума есть наши люди… К тому же мы пойдем вслед за вами, и все уладится…

— Простите, — недоуменно сказал Карим, — я не понимаю, как — за нами?..

— Ничего, ничего, поймешь. А пока вооружись белым флагом и иди с твоей делегацией… Я остаюсь здесь до вашего возвращения…

— Спасибо! — сказал Карим и ушел.

На улице его уже поджидали имам и кузнец Али.

Тем временем в маленьком домике на горе Ойша и ее мать обсуждали вчерашние события… Ойша сокрушалась о том, что Асад не попал в руки красных воинов из отряда Карима. Конечно, он послал на это опасное дело других, а сам остался в безопасности.

Сожалела Ойша и о том, что красные начали стрелять до того, как весь отряд Махсума спустился вниз… «Ах, как жаль, как жаль!» — повторяла она.

— Как бы этот волк в облике человека не придумал еще что-нибудь страшное — вот чего я боюсь! — озабоченно сказала Раджаб-биби.

— Что он может теперь сделать? — устало ответила Ойша. — Разве что кинуться с горы в пропасть. Единственную дорогу отсюда сторожат воины Карима. Самое большее, на что он может решиться, — это со всем отрядом броситься вниз, в атаку!

Раджаб-биби покачала головой:

— Нет, у него есть еще одна дорога, та, по которой доставляли продукты, снаряжение…

— К счастью, это теперь отпадает, — улыбнулась Ойша. — Воины Карима проследили за доставлявшими продукты, и теперь там расставлены посты красных. Мой любимый Карим-джан разобьет, даст бог, всю шайку Асада Махсума. Но доживем ли мы до этого сладкого мига? Кто знает!

— К чему такие мрачные мысли!

Непременно доживем!

От тяжелых переживаний, от недоедания Ойша очень похудела, со щек сошел румянец, кожа пожелтела… Искрившиеся некогда весельем, радостью глаза потускнели. И все же иногда в них загорались искорки, но это были искорки гнева и жажды мести за поломанную жизнь. Эти же чувства придавали ей силы преодолевать ощущение безнадежности. В такие минуты мечта повидать еще когда-нибудь Карима, поздравить его с победой не казалась ей такой же несбыточной, окрыляла ее. Чем сильнее презирала она себя, считая запятнанной, униженной, тем больше возвеличивала Карима. И снова надежда сменялась презрением. Нет, никогда не будет счастья! Чем заслужила она его — она, поддавшаяся обману? Да, ей довелось перенести много горя, много слез пролила она… Так и не дождалась она расцвета весны своей жизни!.. Но горе и закалило ее, она стала храброй, суровой, даже жестокой, иногда жажда мщения вытесняла все другие чувства из ее сердца. Совместная жизнь с Асадом Махсумом не могла не оказать на нее влияния: мягкая, добросердечная Ойша стала грубоватой, порой злой…

Все это замечал и понимал Махсум. Ему порой это даже нравилось, забавляло… Он играл с ней, как кошка с мышкой, радовался, наслаждался ее гневом и злостью. Она одна отвлекала его от мрачных мыслей о поражении. Ойша же ненавидела его все сильнее и яростнее.

— Мамочка, — спрашивала она с тоской, — неужели и на том свете женщина обречена быть вечно рядом со своим первым мужем? Неужели я и там не избавлюсь от этого проклятого?

— Не мучь себя, доченька, — утешала ее мать, — твоим первым мужем был Карим. Если богу неугодно было соединить вас на этом свете, то вы будете принадлежать друг другу на том. А у этого проклятого до тебя не одна жена была.

— Хорошо, что я умею стрелять из пистолета. Не знаю для чего, но этот изверг научил меня… Может быть, он еще пожалеет, что научил… — Ойша сверкнула глазами. — Пистолет всегда может пригодиться! Жаль, что у меня только один.

— Зачем тебе оружие, доченька? Что ты задумала? Отгони от себя злого духа и помолись: «Прости, боже, помилуй, боже». Играть револьверами — мужское дело!

— И женщина должна уметь стрелять. И даже из винтовки! — твердо сказала Ойша.

— Замолчи, замолчи, чтобы уши мои не слышали! Даст бог, и мы избавимся от тирана и без револьверов и винтовок! Нас спасет Карим.

Ойша молчала. Но про себя повторяла как заклинание: «Довольно, хватит сидеть сложа руки, полагаться лишь на судьбу… Надо действовать!»

— Какая сегодня хорошая погода! — сказала Раджаб-биби, отвлекая дочь от разговора о стрельбе. — Давно мы не видели такого яркого солнца. Пойдем посидим во дворе на солнышке.

— Да, мама, — согласилась Ойша, вздыхая. — А где этот изверг?

— Наверное, осматривает местность.

Но в эту же минуту дверь распахнулась и в комнату стремительно вошел Махсум. Мать и дочь переглянулись, как бы спрашивая: откуда взялся этот шайтан? А Махсум приветливо поздоровался, сказал, обращаясь к Раджаб-биби:

— Выйдите, полюбуйтесь прекрасной природой этих горных мест… Ведь скоро мы их покинем! Будем жить в городе.

Раджаб-биби молчала и не двигалась с места. Махсум повторил свою просьбу — выйти из комнаты, и Раджаб-биби вопросительно посмотрела на дочь.

— Идите, мама, подышите свежим воздухом Только платок повяжите потуже, сегодня прохладно.

— Хорошо, доченька, я пойду… Но буду поблизости…

Обмотав голову и плечи теплой шалью, старуха вышла. А Махсум запер дверь на засов.