Первый этаж был залит светом, тьма отступила и съёжилась за приоткрытыми дверями в следующей комнате, где жалюзи ещё были опущены. Деревья за окном раскачивались под порывами ветра, тени метались по комнате, и на плитках пола плясали цветные блики: окна оказались витражными. Классно!

Чарли стоял в центре у массивного квадратного стола и оглядывался с непередаваемой тоской во взоре, затем бросил на меня быстрый виноватый взгляд и отвернулся к камину, выложенному изразцами. Я невольно умилилась: никогда не могла безразлично относиться к настроению мужа, непривычная яркость выражения эмоций приводила в изумление и восхищение.

Чарли так гордился своим домом, так хотел, чтобы мне здесь понравилось! А я… эгоистичная, избалованная!

Я стремительной птицей пролетела по ступенькам, подскочила к мужу и от всей души обняла его. Как же он просиял!

Конечно, потом мы добрую четверть часа целовались, но Чарли всё ж не дал перерасти этому порыву в нечто большее. Оглядевшись, обеспокоенно и озабоченно спросил:

– Очень плохо? Я не думал, что стало всё… вот так.

– Очень, – честно сказала я. – Но справимся. Навести порядок, немного вложиться – и будет красота нереальная.

Чарли, отстранился, придерживая за локти, глядя недоверчиво. Виноватое выражение его лица медленно менялось на восторженную улыбку. Внезапно он чмокнул меня в нос и, подхватив на руки, закружил по комнате:

– Лиз, ты – прелесть!

Какой милый!

Только когда муж поставил меня на ноги и помчался на крыльцо за вещами, я сообразила, что вовсе не хотела здесь оставаться. И когда успела поменять мнение?

Закусила губу и растерянно огляделась, будто пытаясь найти ответ. Здесь было… странно. Обстановка почти музейная, чуждая, вызывала непонятный отклик в сердце, казалось смутно знакомой и родной.

Ясно, что для мужа дом, где прошло его детство, очень дорог. Надо попробовать наладить здесь быт. Может, в других комнатах всё же получше, чем в той, наверху. Но даже если нет… Ходила же я в походы, в конце концов, жила в палатке, а здесь есть крыша над головой, да и климат много мягче. Всё постепенно образуется. Сначала сделать ремонт в паре комнат – уютную жилую зону, потом постепенно привести в порядок остальные помещения – и хоть квесты здесь устраивай!

Мысль пришла в голову неожиданно, но показалась мне достойной тщательного рассмотрения. Надо обсудить с Чарли, но потом.

Я улыбнулась мужу, втащившему все вещи разом, и почувствовала, как сердце сжимается от нежности.

***

Первые две ночи мы провели в городе, а потом всё стало налаживаться. К моему удивлению, в доме был водопровод. Когда Чарли запустил ветряной двигатель, он заработал – и вода оказалось удивительно вкусной. Несколько поездок на распродажи помогли заполнить дом всякими мелочами, облегчающими быт. Ремонт предстоял нешуточный, но мы больше наслаждались обществом друг друга, чем работали. Мои попытки форсировать наведение порядка, Чарли пресёк решительным заявлением, что всё успеется: ремонтов у нас будет много, а медовый месяц один. Даже на обед мы частенько выезжали в город. Чарли знакомил меня с ним и вновь открывал себя, изумляясь порой, как много изменилось за прошедшие годы. Но кафе, в котором мы обедали после приезда, осталось самым любимым. Вид с веранды завораживал, заставляя дыхание прерываться, а сердце сжиматься от восторга.

Я попросила:

– Чарли, расскажи о своей маме.

Он безразлично пожал плечами:

– Не помню её. Мне и двух не было, когда она умерла. Отец счёл, что уехать сразу – это сродни предательству, да и для ребёнка важна стабильность обстановки, поэтому терпел, сколько смог. Но мы не жили на острове постоянно: ему больно находиться там, где её настигла смерть, да и за меня боялся. Здесь не место малышу.

– Да, понимаю, – сказала я, подумав о крутой лестнице в башне и обрывистых скалах вокруг дома, – извини.

Пабло, тот самый, который назвал меня эльфом, кудрявый брюнет с живым взглядом, принёс десерт – здесь потрясающе выпекали миндальный пирог – я улыбкой поблагодарила его и вновь отвернулась к океану, пытаясь скрыть смущение.

Какая у моего свёкра, оказывается, тонкая эмоциональная натура! Я по сравнению с ним – полено бесчувственное. А ещё говорят, что мужчины толстокожи. Теперь я лучше понимала мужа: его открытость и искренность, которые так пленили меня с первых минут знакомства.

Мы уже спустились к самой воде, когда Чарли заявил:

– Мне не нравится, что этот парень смотрит на тебя влюблёнными глазами.

Я ошеломленно уставилась на него. Забавно, когда взрослый сильный мужчина надувается, как детсадовец! Чмокнула обиженно выпяченные губы, демонстративно оглядела безлюдную пристань и саркастично спросила:

– Какой парень?

– Ну тот, официант.

Я побоялась, что Чарли обидится, и сдержала неуместный смех:

– Будь снисходительнее: он совсем мальчик! В таком возрасте они смотрят так на любую девушку! – заметила я. – Сам не был таким?