— Как хотите, господа, — сказал кто-то, понижая голос, — а странно, что наш главнокомандующий избегает боя…

— Верно, верно! — поддержали его другие.

— Полноте, господа! — заговорил снова майор. — Разве могли мы выдержать генеральное сражение, пока наши две армии не соединятся?

— К чему нужно было растягивать войска? — проворчал капитан. — И без того у нас войска втрое меньше, чем у неприятеля. А тут еще разделили на три армии и растянули от Балтийского моря до самой Галиции.

— Нельзя было знать, с какой стороны Наполеон вторгнется в наши владения.

— Что ж! Разве мы помешали его переправе?.. Все это мудрят у нас в штабе немцы. Если бы все войска были в одном месте, не допустили бы мы Наполеона до Смоленска.

— Ну что толковать! — прервал его майор. — Главное сделано: наша Первая армия соединилась с армией Багратиона. И теперь нас до ста пятидесяти тысяч при семистах шестидесяти орудиях.

— Вы почем знаете численность войск и орудий?

— Помогал в вычислениях адъютанту, писавшему докладную записку главнокомандующему.

— Вот посмотрим, что станут делать теперь, когда обе армии соединились! — говорила молодежь. — Куда поведут нас наши немцы?

— Уж, разумеется, не отступим от Смоленска! — бросил майор уверенно. — И не отдадим такой важный пункт в руки неприятеля.

— Только бы этого недоставало! — крикнул кто-то из молодых.

— А я так и тут не уверен, чтобы мы не отступали, — молвил насмешливо капитан. — Ведь можно же было не допустить неприятеля до переправы через Неман, но переправился он благополучно и без помех.

— Кто же мог думать, что Наполеон вторгнется в наши пределы, не объявив предварительно войны! — покачал головой майор.

— От него всего можно было ожидать! — прервал его капитан запальчиво. — А мы все ему дорогу очищаем. Вспомните только, господа, как было дело с нашей бригадой: мы жгли мост на Вилии, когда Наполеон уже перешел через Неман.

— А здоровый мост был! — заметил пожилой прапорщик. — Бревна — толще не бывает! Много хвороста и соломы нужно было натаскать на него, чтобы огонь охватил намокшую древесину.

— Есть о чем жалеть! — засмеялся один из молодежи. — Сколько людей с тех пор полегло, а он о бревнах жалеет.

— Не перебивайте меня! — начал снова капитан. — Дайте мне перечислить все наши походы. Помнится, мы отступили от Вилии пятнадцатого июня. Семнадцатого и восемнадцатого простояли на месте. Затем двинулись к главной квартире в пресловутые укрепления Дриссы.

— Опять немцы! — заметил запальчиво один из молодых. — Чего стоили эти укрепления и оказались никуда не годными!

— Тут мы тоже жгли, — продолжал капитан настойчиво. — Только уже не мост, а провиантские магазины.

— И сожгли одного хлеба на миллион рублей! — ввернул снова старый прапорщик.

— А сколько громких слов было сказано Барклаем-де-Толли! — продолжал капитан. — Помните, господа?.. Когда укрепляли лагерь под Дриссой, главнокомандующий говорил, что копает могилы неприятелю. А пришли мы в Дриссу, так все увидели, что, останься мы в этом укреплении, нас, как мух, перебьют французы… Тут снова уверял в своем приказе Барклай-де-Толли: «Не отступлю более ни на шаг перед неприятелем». А второго вся армия отступила через Двину по дороге к Полоцку.

— И мы замыкали шествие, поджидая себе в подкрепление графа Витгенштейна! — добавил кто-то из молодежи.

— А никто и не думал нападать на нас, — продолжал капитан. — И мы преспокойно прибыли одиннадцатого июля в Витебск и расположились на берегу Двины, как стоим теперь над Днепром. И простояли до тех пор, — добавил он с горечью, — пока главнокомандующий не получил донесение от князя Багратиона, что Могилев взят Наполеоном, и обе армии через это не могут соединиться иначе, как под Смоленском.

— И мы снова потянулись, отступая, — сказал не без сарказма один молодой офицер. — Только на этот раз по дороге к Поречью, а французы меж тем овладели оставленным нами Витебском.

— Жутко досталось тогда нашему арьергарду от войск Мюрата! — заметил кто-то.

— Зато граф Пален второй молодецки сдержал напор! — ответил майор. — Наши войска бились на славу!

— А помните, господа, как послали нашего командира Павла Алексеевича заступить место барона Корфа по случаю приключившейся у того болезни?