====== Глава средняя. “Война – это ад” 5. ======

Лейтенант Комаров оставался за столом над картой, сидел, как оглушённый и видел, как за городом, над полем, носятся какие-то страшные сполохи. Перед грозным полковником Соловьевым меленько дребезжал гранёный стакан, а сам полковник тоже сидел, как зачарованный и молчал. Молоденький радист, увидав эти жуткие вспышки, вдруг сорвался с места, перевернув свой стул и умчался куда-то, оголтело вопя что-то про сатану и светопреставление. -Стоять, дезертир!! – зарычал ему вслед разгневанный Соловьёв и выстрелил пару раз, но не попал. -Эй, а что это мигает?? – лейтенант Комаров не знал орудия, которое стреляло бы подобным образом, и боялся... только виду не подавал, чтобы полковник не расстрелял и его тоже. -Свяжитесь со ставкой! Давайте, не сидите!! – полковник Соловьёв вдруг вскочил из-за стола, свернув дребезжащий стакан на пол, напал на лейтенанта Комарова и принялся терзать, буквально, дёргая его за воротник. -Есть! – отрапортовал Комаров, освободился от скрюченных пальцев полковника и откочевал на место радиста только затем, чтобы хоть что-то делать, потому что ледяной ужас сковывал сознание, навевая суеверия, которым поддался несчастный радист. Поставив на место его стул, Комаров уселся перед телефоном, взял трубку и принялся громко говорить: -Ворон, приём, я – Земля... Земля не могла ответить – проводную связь отрубили, и трубка молчала, словно бы и не трубка телефонная была, а батон какой-нибудь. -Нет связи... – убитым голосом промямлил Комаров, швырнув заглохшую трубку на стол. – Даже гудков нет... -Беспроводную давай чего сидишь?? – взрычал Соловьёв, уничтожая стол Комарова ударами своих кулаков. – Резервы нужно подключать, а то засыпимся! -Товарищ Жуков приказал придержать резервы... – попытался отказаться лейтенант Комаров, которому Жуков сам позвонил и сказал пока не вводить в бой резервные танковые части... -Я сейчас вас расстреляю!! – Соловьёв страшно завыл Комарову в ухо, оглушая. – Вы что, не видите, что творится?? -Да ладно вам... – прогудел Комаров, отстраняясь от полковника и подвигаясь к рации, которая стояла на другом краю его стола. – Сейчас, вызову Ворона... Надев наушники, Комаров придвинулся к микрофону и снова громко заговорил: -Ворон, я – Земля! Приём, Ворон! -Земля, я – Ворон, приём! – захрипело в наушниках, и Комаров немного ожил, поборов страх и надвигающуюся апатию: ему ответил командир танкового корпуса лейтенант Волков. -Ворон, вводите резервы!! – полковник Соловьёв загрохотал в микрофон, отпихнув Комарова так, что он чуть не навернулся со стула на пол. Удержавшись, лейтенант Комаров слышал, как Волков-Ворон, пыхтя, отвечает по уставу: -Есть вводить резервы, я – Ворон, приём, как слышите, Земля? Майор Баум почти выполнил задание – его танки окружили Еленовские Карьеры, сокрушив сопротивление русских, готовые в любой момент ворваться в городок. Осталось только переехать через эти рвы, которых тут накопано столько, что яблоку негде упасть... -Переезжаем! – приказал Баум, взявшись поудобнее за поручень, потому что трясти будет дьявольски. Водитель взялся за штурвал, осторожно проводя машину через первый ров, как вдруг Баум заметил впереди что-то странное – столбы пыли, движение и сквозь шум двигателя услышал непонятный рёв. -Стоять, полный назад! – Баум закричал, едва удержавшись от того, чтобы схватить водителя за воротник. Сквозь дым и пыль он разглядел, как из-за рвов, со стороны городка скачками выскакивают русские Т-34, ревя и поднимая тучи пыли. Их было много – кажется, даже больше, чем у него Т-3 и Т-4 вместе взятых, и Баум, не дожидаясь, пока они подъедут настолько близко, что смогут подбивать его корпус, негромко скомандовал: -Туча, огонь, я – Сокол, приём! -Есть огонь! – отвечали ему по рации, а голоса уже тонули в грохоте выстрелов и взрывов – танки стреляли, подбивая несущихся на большой скорости врагов, останавливая их на полном скаку. Баум на миг оглох, потому что громыхнул выстрелом его собственный танк, послав снаряд, который тут же угодил в передний Т-34. Русский танк потонул в огне, а заряжающий Баума уже заталкивал в пушку новый снаряд. Баум приметил цель, наводя орудие, и тут зарявкала рация: -Сокол, я – Босс! Заставьте их преследовать вас, действуем по плану пять! Действуем по плану пять, заставьте их преследовать вас! Я – Босс! Сокол, приём! -Но... – Баум осознал, что Траурихлиген всё-таки, решил использовать свой “брахмаширас” и из него само собой вырвалось это неуставное “Но”, разозлив генерала до белого каления. -Не сметь обсуждать! Вперёд, или казню!! – заревел он, забыв от злости уставы. – Баум, вы оглохли??! -Есть действовать по плану пять! – Баум поспешил согласиться, потому как совсем не хотел быть казнённым... на колу... Траурихлиген обязательно посадит его на кол – в назидание Фогелю, Заммеру, Шульцу... и всем остальным, если он вздумает проявить трусость и ослушаться его. Выстрелив и уничтожив очередной танк, который целился в него, Баум громко передал приказ генерала: -Туча, приём, я – Сокол, план пять! Как поняли, Туча, я – Сокол? -Разворачивай! – приказал он своему водителю, который тут же принялся вертеть штурвал, заставляя тяжёлый Т-4 выписывать вираж, загребая гусеницами землю, поворачиваться и уезжать, выполняя этот пятый план. В смотровое окошко Баум видел, как разворачиваются и удирают остальные его танки, делая вид, что сбегают с поля боя, как приказал Эрих Траурихлиген. Лейтенант Волков уже приготовился к смертельному сражению. С немецкими танками, которые напирали на город несокрушимой бронированной армадой... но вдруг развернулись и попёрли назад... Изумлённый непонятным отступлением врага, Волков поборол желание преследовать уезжающие танки и доложил командованию: -Немцы бегут, как поняли, я – Ворон! Лейтенант Комаров подозревал, что здесь что-то не так... кажется, им заготовили какую-то ловушку... Он бы приказал Ворону оставить их в покое... -Товарищ полковник, – сказал он Соловьёву, который нависал над ним и над радистом. – Думаю, это ловушка... Полковник Соловьёв тоже подозревал ловушку – они прорвались к городу за считанные минуты, а потом вдруг повернули прочь... Он уже хотел приказать никому не рыпаться за ними, но тут свирепо заговорила рация: -Так, Ворон, я – Константинов(псевдоним Жукова Г.К.) ! Преследовать врага и уничтожить! Преследовать врага и уничтожить! Я – Константинов, Ворон, приём! -Жуков... – тихонько пробормотал лейтенант Комаров полковнику Соловьёву, осознав, что главнокомандующий решил погнать врага... -Есть уничтожить! Как поняли, Ворон? – услыхав о Жукове, Соловьёв решил не медлить и заорал в микрофон, требуя от Ворона, чтобы тот срочно выполнил приказ. -Есть уничтожить! – отозвался этот Ворон, не понимая, что сам идёт в заготовленную ловушку. -Выполнять! – голосом Жукова приказал Эрих Траурихлиген, довольный тем, что русские просто купились на его Радиофантом, и сами приползут к нему на погибель. -Голос у него... чужой какой-то... – заметил лейтенант Комаров, который в мирное время закончил консерваторию и услышал в голосе главнокомандующего какие-то незнакомые, пугающие нотки. -Рация барахлит... – оправдал эти нотки полковник Соловьёв, радуясь, что выполнил приказ главнокомандующего и никого не подвёл. Лейтенант Волков, узнав, что обороной Еленовских Карьеров командует сам Жуков, решил выполнить приказ главнокомандующего и сказал своему водителю: -Макар, давай за ними! Слышал, что сказали? Погоним врага! -Есть! – Макар нажал на газ, заставив танк сорваться с места и рассекать грязное поле, не отставая от бегущих немецких танков. Волков то и дело стрелял по ним, а заряжающий по фамилии Смолкин едва успевал заталкивать в пушку новые снаряды, вспотел уже весь от натуги и подавлял одышку, окрылённый возможной победой. Эрих Траурихлиген ждал, застопорив свою машину посередине пустынного, выжженного поля, и она, неподвижная, дьявольски сверкала в лучах восходящего солнца. Он только что помог русским отправиться в свою ловушку, притворившись Жуковым и связавшись с ними, запустив в эфир ложный приказ от “радиофантома”. Это была ещё одна его тактика – безотказная и безответная, потому что русские не могли отличить его фантом от настоящего Жукова и подчинялись, боясь ослушаться главнокомандующего. Они и теперь подчинились, не споря и не спрашивая, однако, всё же, кто-то там зачесался, услыхав его радиофантом. Впервые за всё это время существования радиофантома Эриху ответили: -Не засоряйте эфир! Я не давал такой приказ! – загрохотал в наушниках чей-то голос, может быть, даже самого настоящего Жукова... Поздно, однако, этот настоящий Жуков зачесался – Траурихлиген уже видел, как приближается к нему взвод Баума, а за ним эти русские, расшвыривая грязь. Залп “брахмашираса” на таком расстоянии оставит от них только грязный песок и пепел! -Надо же, я ему эфир засорил... Сейчас сяду в угол и заплачу! – хмыкнул Траурихлиген сам себе, выключив рацию, а когда включил её снова – услышал Баума. -Босс, я – Сокол, план пять выполняю! План пять выполняю, как поняли, Босс, я – Сокол! – Баум разрывался, докладывая по уставу, а Траурихлиген, взглянув в смотровое окошко, увидел, как по полю, уничтожая последние всходы, двигается танковый взвод “Икс”, будто убегая от русских тридцатьчетвёрок, которые наивно преследуют его, выполняя фальшивый приказ Радиофантома. -Сокол, я – Босс, тактическое отступление, как понял? – заревел Траурихлиген, требуя, чтобы Баум уводил свой взвод “Икс” к лесу, но Баум почему-то не внял, а продолжал тупо переть прямо под смертоносный залп, который Эрих собрался дать из своего “брахмашираса”. Баум, перенервничав, словно заснул, выключился, замерев над радистом, а его послушный водитель ехал вперёд... -Баум, в стороны, я стреляю! – суровый голос Траурихлигена прогремел для Баума, как раскат грома, потопив в себе грохот взрывов и шум мотора. На миг он впал в ступор, но тут же “включился”, осознав, что должен уводить свой взвод, потому что Траурихлиген обязательно выстрелит, как только вражеские танки приблизятся – и ему всё равно будет, успеет Баум скрыться или не успеет. -В стороны! В стороны! – Баум отпихнул радиста, вклинившись на его тесное место, и принялся отчаянно кричать в микрофон радиостанции, стараясь кричать сурово, а не пропускать панические петухи. Если его взвод не успеет скрыться с поля этого боя – они погибнут, и виноват в этом будет он, потому что он – медлительный хомяк. -Давай, едь к лесу! – Баум напал на механика-водителя, который уже развернул танк к лесу и поддал газу, чтобы выполнить приказ командира как можно быстрее. – Сонный сурок! – Баум ругнул его для острастки и полез назад, в командирскую башенку, чтобы посмотреть, есть ли у них шанс спастись или уже всё... В Бауме поднимался страх – сожжённый дьявольским пауком венгерский городок встал перед глазами... Какой жуткой смертью умерли эти люди, сейчас Баум рискует разделить их судьбу. Отодвинув заслонку, Баум выглянул в узкую щель и увидел, что они уже преодолели поле и въехали на лесную опушку, обламывая подрастающие деревца. Страх немного отступил: он успеет спастись. Испустив вздох облегчения, Баум ощутил вспотевшим носом движение воздуха, осознал, что по его спине бегут ручейки пота, промачивая мундир, что шлем его валяется на полу, под сиденьем механика-водителя, а волосы всклокочены и торчат на голове смешными рогами... Пригладив их кое-как пятернёй, Баум понял: оказавшись под прицелом “брахмашираса”, он поддался всепожирающей панике и даже позабыл о своём взводе, боясь лишь собственной страшной смерти. Видя, что танк врубился в лес, слыша треск ломаемых стволов, он взял себя в руки, превратился в командира и принялся связываться со всеми своими танками, стремясь узнать, скрылись они от “брахмашираса” или нет... *** Немцы вообще не стали драться – они разбежались, как зайцы – кто в лес, кто вообще неизвестно куда. Командир взвода лейтенант Волков удивился... -Испугались, что ли, товарищ лейтенант? – хихикнул со своего места водитель по имени Макарка, по инерции продвигая танк вперёд... – Эй, гляньте, а? – он вдруг принялся шептать, прильнув к своему перископу, ещё сильнее удивляя лейтенанта Волкова. -Куда? – Волков даже открыл смотровой люк и уставился в чистое поле через плечо Макарки... И тут же увидел, как прямо перед ними над зелёными всходами озимых одиноко возвышается некое сооружение, ни на что не похожее, не несущее ни единого опознавательного знака. Построенное будто из металла, оно имело несколько узких оконышек, наглухо закрытых абсолютно чёрными стёклами... и зачем вообще поставили посреди поля диковину такую?? -Они этой штуки испугались? – удивился заряжающий Смолкин, который даже покинул своё место и присоседился к Волкову, таращась. -Смолкин, на место! – ругнул его Волков, подспудно чувствуя, что непонятная постройка таит опасность. -Есть, – заряжающий вернулся на своё место, пожав плечами, Волков решил отдать приказ возвращаться к Еленовским Карьерам, где кипел страшный бой, но... Сооружение вдруг поднялось из озимых, оказавшись на восьми высоких ногах, словно гигантский паук из неизвестного металла, сверкая в лучах восходящего солнца. Это не просто сооружение – это машина, странная такая и... жуткая одновременно, непонятная... Чёртова таратайка какая-то из страшных баек, которые ходят по местным глухим деревушкам. -Стоп, стоп, Макарка! – Волков, буквально, заорал, оглушив водителя и испугав его так, что тот навалился на тормоз всем своим весом. Танк ощутимо встряхнуло, гусеницы врезались в мягкий полевой грунт, наворачивая его двумя грудами. -Что это такое? – удивился Макарка, едва застопорив прущий танк, хлопая своими мальчишескими глазами. -Я не знаю... – выдавил Волков, который никогда в жизни ничего похожего не видал... Ноги эти... и у чего вообще бывают такие странные ноги?? -Что нам делать? – прошептал Смолкин, будто боялся, что этот сверкающий монстр его услышит... -Обстрелять! – сурово решил Волков, не собираясь сдаваться. Ясно, что таратайка фашистская – кто ещё мог сделать такую уродину? -А... каким? – Смолкин не знал, как подбить это чудо, поэтому на всякий случай спросил... -Подкалиберный давай! – Волков подозревал, что чудище хорошо защищено, поэтому и выбрал для неё подкалиберный, чтобы наверняка пробить. -Есть! – Смолкин принялся заряжать, а Волков высунулся в люк с красным флажком, замахал им, приказывая взводу остановиться и приготовиться обстрелять таинственную штуковину. Просигнализировав, Волков тут же спрятался назад, опасаясь, как бы в непонятной машине не “заговорил” пулемёт... Но странная штука молчала, будто бы и не была вооружена вообще, а может быть они, там внутри выжидали. -Баум, отошли? – осведомился по рации Траурихлиген, который всё же не хотел потерять исполнительного Баума. -Яволь! – ответ майора был лаконичен, а Траурихлиген, кивнув сам себе, проворчал: -Баум, вы бы могли их сами перебить! Эти микробы до сих пор флажками машут! Баум там, где-то в лесу замялся, не зная, что ответить, а Траурихлиген решил его помиловать: -Ладно, не берите в голову, смотрите фейерверк! Сокол, отбой! – примирительно сказал он и отключил связь. По команде Волкова взвод остановился, танки окружили эту невиданную штуку полукругом, заряжающие, потея, лязгая снарядами, готовили к бою пушки, наводчики крутили прицел. Эрих Траурихлиген прекрасно видел, как на его чудо техники наводят пушки. Что ж, у них есть пара минут славы, пока их медлительные железяки приготовятся стрелять. “Брахмаширас” стреляет мгновенно, и русские даже не осознают, что уже на прицеле, и обречены вместе со своими банками! Лейтенант Волков, вытирая со лба пот, слышал, как Смолкин со скрипом и щелчками наводит пушку на эту “таратайку”. Видел, как фашистская машина топчется посреди озимых, а из-за её странной кабины выдвигаются какие-то штуковины, вроде бы пушки, только странные такие, без дул, а скакими-то непонятными остриями на концах... Их было всего три, но на конце одного из них жутко собирался шарик странного белого света. Свет становился ярче, напоминал какие-то разряды, которые потрескивали – громко так, жутко... На миг Волков осознал: фашисты не испугались, разбежавшись, они заманили их к этому паукообразному чудищу... И ушли, предоставив ему этот бой. -Назад... – прошептал Волков водителю. – Назад... – только сейчас заметил он, какое странное поле лежит вокруг них – словно сожжённое, наполненное какими-то страшными чёрными развалюхами... Водитель принялся разворачивать танк дрожащими руками, но не успел развернуть и полкорпуса, как их накрыло страшной волной... *** Баум сразу понял, что “брахмаширас” выстрелил – он едва не ослеп от вспышки смертоносного света, зажмурился, но свет больно проникал сквозь веки, сквозь ладони... Он прямо слышал, как затрещала броня его танка, и почувствовал, как возвращается страх – а вдруг адская машина Траурихлигена дострелила до него, и он тоже погибнет, как русские?? -Герр майор! – Баум услышал, как его окрикнул водитель и решил вынырнуть из “пупка” – он всё-таки, командир, а не мышь... -Да! – раздражённо проскрежетал он, досадуя, что водитель какой-то храбрее, чем он. -Пожар, герр майор... – заявил водитель, а Баум всполошился, решив, что горит его танк. -Где?? – Баум не заметил, что несолидно взвизгнул, а водитель показал рукой вперёд и сказал: -Лес горит, герр майор... Баум заставил себя посмотреть туда, куда указывал палец водителя, и с ужасом увидел, как верхушки ближних деревьев занялись неумолимым пламенем, которое пожирало их перекидываясь с дерева на дерево. -Баум, не сидим, к городу езжайте! – рация зарявкала злобным голосом Траурихлигена, который требовал, чтобы оглушённый демоническим выстрелом Баум “подбирал сопли” и снова бросался в бой. – Кстати, я видел ваше “тактическое” отступление – расползались как тараканы, кто в лес, кто по дрова! Я бы вас расстрелял, если бы знал вас чуть похуже! Баум заглох, проглотив мучительно глупое междометие “А...”... -Бэ! – Траурихлиген сурово отрезал это несказанное словечко и снова зарявкал: -Давайте, тащитесь, а то и правда расстреляю! -Яволь! – Баум отчеканил, отрезвлённый возможной казнью, и принялся сам отдавать приказы по рации: -Туча, я Сокол, двигаться в направлении семнадцать! Двигаться в направлении семнадцать, я Сокол, приём! -Сокол, сменю вам позывной на “Слизень” – будете знать! Конец связи! – Траурихлиген ещё разок ругнулся и заглох, а Баум, видя, что водитель подавляет смешки, начал его ругать: -Лейтенант, вы слышали приказ?? Двигайтесь в направлении семнадцать, или пойдёте под расстрел за невыполнение! -Яволь! – водитель тут же убрал свою дурную улыбку и завёл мотор, направляя танк прочь из леса в сторону Еленовских Карьеров. *** От танкового корпуса русских не осталось и следа – только стеклянные поля, рыжий песок и воспоминания. “Брахмаширас” остался на поле боя один, Эрих Траурихлиген не слышал вокруг себя ничего, кроме зловещей, смертельной тишины. Баум постарался на славу, выманив за собою все их глупые танки, и теперь путь к городку был открыт – заходи, хоть пешком и без оружия, никто не помешает! Траурихлиген был весьма доволен своей машиной – пара выстрелов и победа в кармане. Ухмыльнувшись, он завёл фантастический двигатель и его гигантский “паук” поскакал прямо к городу, всё набирая скорость, кроша лапами стеклянные поля, перескакивая через овражки и сгоревшие чёрные остовы подбитых танков. Вскоре он увидел городские строения, окружённые полосами глубоких рвов и “ежей”, которые задержат любой танк. Кроме “брахмашираса”. Да, они готовы, хорошо укрепились – не приготовились только к тому, что к ним сейчас приедет Эрих Траурихлиген! Годок был неподвижен: оставшиеся в нём люди, чуть живые от страха, прятались в подвалах домов, а на баррикадах остались только солдаты, которым некуда было бежать и нельзя было спрятаться. На баррикады вышел и лейтенант Комаров, покинув райком после того, как полковник Соловьёв улетел на самолёте, который за ними прислали. Суровый полковник на поверку сам оказался трусом, влез в самолёт, скорчив жалкую мину, и исчез, переложив бремя командования на плечи двадцатитрёхлетнего Комарова. Лейтенант засел в окопе, у самого поля, с которого, ревя, неслись к городскому посёлку фашистские танки. Пыль стояла столбом, дышать было почти невозможно, а где-то далеко всё горело, пылало, как сплошная стена огня. В руках Комарова было противотанковое ружьё – он был готов стрелять из него и подбивать танки до тех пор, пока у него не закончатся боеприпасы, или пока вражеская пуля не настигнет его самого. Кроме Комарова в окопе сидели солдаты, призванные в армию из Еленовских Карьеров – разных возрастов, разных профессий, разные люди, которых объединило общее горе. Они так же как и Комаров, ждали врага, сжимая оружие в своих руках. Лейтенант зорко всматривался в горящий, затянутый пылью и дымом горизонт, чтобы не пропустить первый танк, который войдёт в зону поражения его ружья. Его задержат рвы и укрепления, позволив Комарову прицелиться, выстрелить и подбить вражескую машину. И вдруг, разрезая пыль и дым небывалым корпусом, выдвинулась некая очень странная машина, вовсе непохожая на танк, без гусениц, без пушки... Широко шагая на удивительных и жутких лапах, которых у неё было целых восемь, как у паука, она очень быстро приблизилась, оказавшись перед полосой “ежей”, сваренных из железнодорожных рельс. -Что это такое? – спросил у Комарова один юный солдат, повернув к нему своё испуганное лицо, усаженное подростковыми прыщиками. -Танк у них такой, наверное... – ответил лейтенант Комаров, который боялся так же, как и этот юный солдат, но не мог никому показать свой страх, чтобы не деморализовать войска. – Оно не пройдёт, мы хорошо укрепили... – негромко прибавил он, надеясь, что эта странная машина не преодолеет рвы... Сжимая в грязной и потной руке противотанковое ружьё, лейтенант Комаров видел, как чудовище приблизилось к первому рву, ломая лапами “ежи” и баррикады... Недалеко от него стояла пушка “ЗИС-2”, но солдаты возле неё почему-то не стреляли в эту штуку, а таращились на неё, как на писаную торбу... -Стреляй, стреляй в него чего торчишь?? – закричал Комаров, подскочив и схватив за воротник сержанта, который командовал расчётом. – Наводи!! – заорал он наводчику, который таращился так же, как и командир, не моргал даже... Выпав из ступора, наводчик бешено закрутил ручку, наводя орудие на странного врага... А сержант так и остался торчать, брошенный Комаровым... Комаров прыгнул обратно в окоп, схватив брошенное своё ружьё и пригнулся за бруствер, чтобы в него ничего не угодило, надвинув каску почти на самый нос, он смотрел, как наводчик целится, чтобы не промахнуться... И в тот же миг чудовище широко прыгнуло, перемахнув рвы, и жёстко приземлилось, смяв лапами и “ЗИС-2”, и всех солдат, которые находились возле него. По земле под его жуткими, когтистыми ногами потекла кровь растоптанных, а окоп к Комарову скатилась жестоко отрубленная голова. Лейтенант бы побежал отсюда, как ошпаренный, потому что страх съел его с потрохами, но его держал на месте приказ “победить или погибнуть”, который Комаров, как настоящий коммунист, всё ещё соблюдал, едва борясь с леденящим кровь страхом. Сжав противотанковое ружьё обеими руками, он попытался прицелиться в невозмутимо шагающее чудовище, которое сминало, давило и убивало всё, на что наступит. Комаров мог бы отсидеться в пустом окопе, ведь паук прошёл мимо, удаляясь по городским улицам, выворачивая куски асфальта и не переставая убивать, но он всё-таки, выстрелил, видя, как другие выжившие солдаты тоже пытаются стрелять. Комаров был уверен, что попал в фашистскую машину, но его снаряд просто отскочил от её сверкающего бока, даже не поцарапав её. Паук пёр вперёд, широко переступая лапами, он был сделан из чего-то такого, что не могли пробить снаряды, которые отскакивали и отскакивали, высекая ужасные искры. Страшная машина уже вклинилась в город, шла мимо нетронутых артиллерией домов. -Умри!! Умри!! – солдат выскочил на балкон, на котором сохранились ещё цветочные горшки, вскинул свой ППШ и принялся сурово гвоздить по машине, в чёрные окошки, чтобы разбить их и пристрелить того, кто её вёл. -Ванька назад, засунься, дурак! – из-за стены на него кричал сержант, опасаясь вылезать чудовищу в пасть, но его голос тонул в рокоте выстрелов. -Умри!! – Ванька кричал, срывая голос, а паук двинул передней лапой, сбив балкон, и непутёвый Ванька оказался наколот на сверкающий коготь, задёргался, умирая. -Ай-ай-ай... – покачал головой Эрих Траурихлиген и тут же заставил своё чудовище разорвать беднягу на части и сбросить вниз, на выбитую мостовую. У русских нет шансов, войска уже вошли в этот городишко, и Эрих Траурихлиген слышал, как его переводчик надрывается, пища в мегафон: -Русский есть сдаться! Ви – сдаться, ми – вас щадить! Подумать хорошо: если ви не сдаваться – ми вас сжигать! Сдаваться, русский! Ви не иметь танк и пехот! Ви быть мёртв, если не сдаться! -Та я вам никогда не сдамся, гады! – негромко рыкнул Комаров, и тут же с ужасом увидел, как оставшиеся в живых солдаты выходят, подняв над головами пустые руки. Лейтенант Комаров понял, что Еленовские Карьеры обречены, как и он сам, неудачный горе-командир. Полковник Соловьёв оставил его тут одного, и он теперь за главного, потому что все старшие офицеры убиты. Бросив противотанковое ружьё, Комаров выглянул из окопа и увидел, как отовсюду змеюками ползут серые немцы, и их столько, что всё казалось серым. -Хэндэ! – каркнул один из них в лицо Комарова, и лейтенант послушно подал ему руки. Фашист хищно закрутил их у него за спиной, и лейтенант Комаров едва не вскрикнул от боли – так сильно закрутил. -Фораус ! – рявкнул он прямо в ухо, и лейтенант Комаров послушно поплёлся “фораус” – туда, куда толкали его и его пленённых солдат. Лейтенант понял, что их ведут к райкому, а потом один немец кинул в него что-то и грубо рявкнул: -Кляйден! Комаров поймал... тряпку какую-то цветастую, принялся мять её в руках. -Напялить, русиш швайн! – фашист снова рявкнул, наставив пистолет-пулемёт, а лейтенант Комаров понял, что это – женская юбка. -Давай! – заставлял фашист, и лейтенанту Комарову пришлось натащить эту юбку поверх формы. *** Небольшая площадь перед зданием местного райкома была запружена людьми – солдаты согнали сюда всех выживших еленовцев, которых из трёх тысяч осталось всего пятьсот человек. Они не поленились и полазали по всем развалинам, щелям, подвалам, нашли всех, кто пытался спрятаться, и выгнали на открытое место. Люди смешались в унылую толпу – в основном, женщины, дети, старики и... председатель райкома Кошкин, которого волоком вытащили из-под его стола и притащили сюда, заломив руки. Люди плакали, пытались найти лазейку и убежать, но повсюду встречали оскаленных солдат, которые, кивая автоматами и толкаясь, заставляли бедняг выстраиваться в шеренгу. Им приходилось подчиняться, ведь тех, кто проявлял упрямство, просто расстреливали. Когда несчастные жители образовали неуклюжую, топчущуюся и шаткую шеренгу, ёжась под прицелом страшных солдат – вперёд выдвинулся жирный обер-лейтенант, с помятым и грязным от копоти лицом, прошёлся взад-вперёд, потрясая пузом и на ходу откусывая от куска сала, который прочно сжимал в левом кулаке. Бросая на людей недобрые взгляды своих маслянистых глазок, обер-лейтенант довольно хрюкнул, будто и не человек вовсе, а свинтус, и громко, пискляво, заорал, подкатив заплывшие глаза: -Фсем стоять ф строй! Нихт шпрехен, нихт бежать, нихт сесть, или капут! Прикас: ждать герр группенфюрер! Женщины рыдали, заливаясь слезами, пытались прижимать к себе детей, однако свирепые солдаты отгоняли их друг от друга суровыми окриками, а то и тычками. -Никто не стоять друг с друг! Фсем стать ф строй! – покрикивал обер-лейтенант, заметно нервничая, из-за чего откусывал сало огромными шматами и жевал, давясь. Вдруг откуда ни возьмись, лязгая чудовищными металлическими ногами, разрывая в клочья мостовую и высекая искры, явилась машина, напоминающая гигантского паука. Не танк, не бронемашина, каких тут с недавних пор много побывало – чудище какое-то из старинных страшных легенд, которые ходили в этих местах с незапамятных времён... Разворотив круглый бассейн фонтана, машина-паук двигалась прямо к шеренге людей, и беднягам показалось, что она растопчет их сейчас, не оставив и костей. Жирный обер-лейтенант издал свиной визг и сбежал, опасаясь попасть под острый коготь, солдаты попятились, а бедные люди так и остались стоять и обречённо смотреть, как чудовище делает последние шаги и замирает с шипением, приседает на своих восьми ногах и открывает дверцу кабины. Напуганные этим шипением небывалого чудища, люди не смогли оставаться в строю: страх толкнул их друг к другу, и шеренга смешалась в рыдающую толпу. Солдаты закричали, пытаясь вернуть пленных в строй, однако паника оказалась сильнее: когда группенфюрер вышел из кабины – он увидел беснующуюся, вопящую толпу, которая почти что сминала солдат. Люди панически пытались убежать из города в лес, сталкивались друг с другом, падали, наступали на упавших... Вслед за паукообразным чудовищем на площадь въехал чёрный кюбельваген “Мерседес”, дверцы которого были украшены золочёными орлами, а крылья – флажками с обозначением командования СС. Передняя дверца этого автомобиля распахнулась и из-за неё бодренько выкатился кургузый Шульц, оббежал машину кругом и распахнул заднюю дверцу, из-за которой показался толстый краснощёкий переводчик, одетый в дорогой полосатый костюм и шляпу. Оглядевшись, он тут же пристроился рядом с группенфюрером – чуть позади него, чтобы не путаться под ногами – напыщенно вышагивал, задрав свой острый нос. Переводя приказы своего грозного начальника, он, очевидно, чувствовал себя какой-то важной птицей, хотя, по сути, являлся воробьём. Он потирал свои чистые ручки, засунутые в белоснежные перчатки, и свысока поглядывал и на бедных людей, и на дубоватых солдат. Фогель, сидевший рядом с переводчиком, остался в салоне, потому как знал: Траурихлиген сейчас начнёт казнить. Видя, что люди впали в панику, разбегаясь, Эрих Траурихлиген сморщился. Ему нужен был чёткий неподвижный строй, поэтому генерал решил припугнуть солдат, чтобы те прекратили эту тупую беготню и построили местных, вернув порядок. – Sie r?ckw?rts rachs zu verjagen! Die Egelschnecken bl?d, jetzt werden unter die Erschiessung selbst gehen! (Живо согнать их назад! Слизни безмозглые, сейчас сами пойдёте под расстрел!) – зарычал Траурихлиген, свирепо стискивая кулаки. – Dieses ist man notwendig – sie jetzt zu ergreifen, vor ihnen gesch?ndet zu werden! (Это ж надо – захватить их и теперь позориться перед ними!!) Испугавшись казни, солдаты принялись палить в тех, кто суетился больше остальных, но люди, словно, обезумели от вида паукообразного чудища – толпились и толпились, не замечая, как падают те, кого настигла пуля. И лишь полчаса спустя солдаты едва собрали людей и снова построили их нестройным рядом. Они держали пленных на мушке, дабы они не разбежались опять. Живые топтались, дрожали, ёжились под серым промозглым небом, а убитые остались лежать на сырых булыжниках, пачкая их своей кровью. – So haben aufgebaut? (Так, построили?) – определил Траурихлиген, окинув площадь придирчивым взглядом. – Аusgezeichnet! Jetzt werden wir die erzieherische Arbeit durchf?hren! (Отлично! Сейчас проведём воспитательную работу!) -Герр генераль сказать воспитывать коммунист! – писклявым голосом заорал переводчик, чтобы донести слова начальника до тёмных местных “дикарей”. Жители городского посёлка топтались в вынужденном стою, а мимо них солдаты провели колонну пленных красноармейцев, обряженных в косматые лохмотья. Немцы отобрали у них форму и вместо неё выдали эти вот, пёстрые лохмотья, среди которых попадались и женские юбки. Траурихлиген специально приказал нарядить в юбки политруков и командиров, чтобы опозорить их и полностью лишить боевого духа. Ему это удалось: красноармейцы едва плелись, таращась в землю стеклянными глазами, зная, что обречены на смерть. – Den Graben auszureissen! (Вырыть ров!) – крикнул солдатам Траурихлиген, когда те провели коммунистов по площади и построили напротив горожан. -Яволь! – солдаты сейчас же схватили лопатки, побежали на клумбу и принялись механическими движениями уничтожать несчастные остатки цветов, расшвыривая землю, углубляя и расширяя длинный ров. – Mehr graben Sie – klein werden wir nicht umgehen! (Побольше ройте – маленьким не обойдёмся!) – предписал солдатам Траурихлиген, с удовольствием наблюдая, как корчатся перед расстрелом коммунисты. Ров оказался прямо перед зданием райкома – солдаты лопатами своими уничтожили все грустные астры, которые тут росли до этого ужасного момента. Закончив свою жуткую работу, они вытянулись, встав в ровную шеренгу, а Траурихлиген кивнул головой, безмолвно приказывая, чтобы пленных красноармейцев подвели к этому рву и расстреляли. Одетый в позорную юбку лейтенант Комаров шагал в числе остальных пленных, фашистский солдат ткнул его в спину своим автоматом, чтобы тот быстрее шагал. У него не оставалось выбора, и Комаров, путаясь в длинной яркой юбке, послушно встал спиною ко рву, стараясь не смотреть в испуганные глаза местных жителей, которых он подвёл. – Sehr gut, zu erschiessen! (Прекрасно, расстрелять!) – коротко приказал Эрих Траурихлиген, когда все пленные заняли свои последние в жизни места. Послушные приказам глупые солдаты, взявшись за оружие, встали напротив пленных и пустили очереди, играя роль палачей. Убитые, пленные падали в ров, истекая кровью...Лейтенант Комаров ожидал, что его тоже убьёт пуля, как и остальных, ждал боли, смерти... Но ему пугающе повезло: мимо него промахнулись, и Комаров, осознав это, тут же притворился мёртвым – упал в ров вместе с теми, кто по-настоящему умер, и застыл на холодном земляном дне рядом с ужасными трупами. Решив, что все враги расстреляны, немцы быстро зарывали ров, скрывая под землёю очередное своё преступление. На лицо Комарова упала мокрая земля, однако ров был неглубок, он не умрёт, задохнувшись, а дождётся, пока всё стихнет, вылезет и попытается добраться до леса, до партизан... Бедные мирные жители плакали от страха, видя, как их побеждённые защитники принимают жуткую смерть. На этом всё могло бы закончится, но Эрих Траурихлиген решил ещё поиграть в фашиста. Приняв устрашающую позу палача – с широко расставленными ногами и руками, сложенными на груди, Эрих обвёл несчастных людей свирепым взглядом невменяемого чудовища и выплюнул страшным голосом: – Juden, ein Schritt vorw?rts! -Евреи, шаг вперёд! – угрожающе запищал переводчик своим умопомрачительным фальцетом, встав точно так же, как его босс. Шокированные происходящим, люди, буквально, вышвырнули из строя целую еврейскую семью, которая не успела уехать и спасти свою жизнь. Они подумали, что спасутся сами, выдав их, и поэтому не пощадили даже рыдающих детей. Бедняги не устояли на шатких от ужаса ногах и полетели прямо на грязную землю к ногам немецких палачей. -Аusgezeichnet! Erschiessen den Juden! – сурово приказал Траурихлиген, взмахнув стеком. -Отлично! Еврей есть шисн! – объяснил переводчик, точно так же взмахнув, только пустой рукой. Люди содрогнулись, а солдаты, снова послушные и не имеющие души, схватили всех бедняг под руки, отпихнули подальше от остальных и хладнокровно перестреляли, не обращая внимание на плач. – Zigeuneren waren da?
– осведомился Траурихлиген, свирепо подняв правую бровь над огненным глазом. -Цыгане есть? – осведомился за ним переводчик, подняв правую бровь точно так же. -Табор уехал... – сипло пробормотал однорукий местный, махнув единственной своей рукой. -Но клоуны остались! – скрипнул другой местный, рыжий, как таракан, а остальные расступились в стороны, отойдя от двоих – цыгана и цыганки, которые, обнявшись, сели на асфальт около глубокой лужи и плакали от страха. – Ja, Sie schleppen sie hierher!
– злобно ухмыльнулся Траурихлиген, кивнув солдатам, чтобы те хватали этих двоих, и тащили к расстрелянным евреям. -Зольдатен тащить цыган! – пояснил для всех переводчик и точно так же кивнул головой, копируя начальника. – Erschiessen den Zigeuneren! – рявкнул Траурихлиген, скаля свои клыки. -Цы?ган есть шисн! – переводчик поспешил перевести – чтобы все поняли. Над площадью снова застрочили выстрелы – солдаты без эмоций убили цыган, и те упали на трупы евреев. – Hier ist Partei?
– коротко осведомился Траурихлиген, который никак не мог наиграться в фашиста, и всё кошмарил и кошмарил, повергая несчастных мирных жителей Еленовских Карьеров в трепет. -Партийный коммунист есть? – переводчик играл в фашиста так же, как и Траурихлиген, упиваясь этой игрой даже больше, чем его кровожадный начальник. Люди топтались, опуская глаза в серые булыжники разбитой площади и молчали, словно проклятые партизаны. Понятно, что просто не хотят признаваться – никто не поверит, что среди них нет партийных! – Hier ist Partei?
– повторил Траурихлиген, кивнув солдатам, которые держали бедняг на мушке. – Wenn nicht sagen werden, dass wir partei – alle erschiessen werden! Sowohl der Frauen, als auch der Kinder – lass partei beissen die Ellbogen! (Если не скажете, кто партийный – расстреляем всех! И женщин, и детей – пускай партийные кусают локти!) -Партийный грызть свой рук! – переводчик закончил орать, и на площади, которая в один миг стала зловещей, воцарилась ужасная смертельная тишина... -Я партийный... – наконец, заныл кургузый и толстый председатель райкома Кошкин, больше похожий на коврижку, чем на человека. По бледным щекам его текли слёзы, а неуклюжие коленки дрожали, обтянутые смешными брюками-галифе. – Der Schritt vorw?rts! – приказал ему Траурихлиген и поманил пальцами, будто цыплёнка. -Ви есть шагать! – повторил переводчик и тоже поманил – так же, как Траурихлиген. Председатель райкома выполз из общего строя мучительными мелкими шажками, корчился под тяжёлым взглядом Траурихлигена, как пескарь, которого поджаривали без масла. – Ein?
– хмыкнул Траурихлиген, сложив руки на груди. – Аusgezeichnet! – ухмыльнулся он, разглядывая толстяка-председателя, который совсем уже сдулся, осунулся от страха и даже уже не топтался, а сел прямо на грязные булыжники и сидел, рыдая. – Partei – auf den Pfahl (Партийного на кол

– приказал он солдатам, и двое из них тот час же схватили председателя под руки, оторвав от земли и грузно водворили на ноги, которые тот практически не чувствовал. Председатель Кошкин верещал, как поросёнок, но его никто не слушал – третий солдат с механической бесстрастностью методично срубал уцелевшую в бою берёзку прямо около райкома, собираясь превратить её в погибельный для председателя кол. -Партийный коммунист сесть на коль! – хищно ухмыльнулся переводчик, стараясь казаться таким же страшным, как его генерал. – Ziehen Sie etwas weiter zum Wald weg (Оттащите его подальше, к лесу

– распорядился Траурихлиген, наблюдая за тем, как солдат обрубает берёзке ветки и заостряет верхушку, превращая простое деревце в орудие казни. – Ich will unter den Fenstern diese Leiche nicht (Не хочу под окнами этот труп)!! -Яволь! – одновременно вытянулись солдаты, закинули председателя в крытый грузовик, а третий солдат закинул туда же и кол. Когда с погрузкой было покончено – солдаты залезли в грузовик сами, один вдвинулся за руль, завёл мотор и грузовик уехал прочь, попав в лужу задним колесом и подняв брызги грязной воды. – Ausgezeichnet! Jetzt zum Teufel dieser Egelschnecken zu vertreiben und, die Fl?che zu reinigen ! (Отлично, теперь разогнать к чёрту этих слизней и очистить площадь!) – Траурихлиген отдал последнее распоряжение и повернулся, чтобы уйти. – Zu erf?llen! Und ich werde gehen schlummern ! (Выполнять! А я пойду вздремну!) За Траурихлигеном, подскакивая, проследовал наглый, самолюбивый переводчик. Он задирал свой длинный острый нос, гордясь тем, как хорошо умеет переводить, хотя Траурихлиген вполне мог и сам говорить по-русски, и переводчика держал только для солидности. За ними, семеня, но не отставая, потащился Шульц, который так же, как и бедные люди, таращился в землю, чтобы не видеть страшные трупы расстрелянных. Имея звание гауптштурмфюрера (капитан) СС, он не участвовал ни в одном бою, никого никогда не казнил, даже ни разу ни в кого не стрелял... Шульцу просто купили звание – Эрих Траурихлиген проплатил место в СС своему камердинеру, сделав его адъютантом, чтобы постоянно иметь под боком слугу. Миролюбивому и трусоватому Шульцу совсем не нравилась его новая роль, но делать было нечего – оставалось только ждать, когда эксцентричный хозяин наиграется в войну и вернётся домой. Фогель, наконец-то, покинул автомобиль, чтобы нырнуть в здание райкома и не светиться ни у кого на глазах. Он жутко не любил эти казни, считая, что можно обойтись и без них. Но что можно сказать Траурихлигену кроме “Яволь”? -Я думаю, вы напишете правильный отчёт? – осведомился генерал, повернув к Фогелю своё довольное лицо, а Фогель понял, что это не вопрос, а суровый приказ. -Яволь! – по уставу ответил он так, чтобы Траурихлиген не заметил, как он вздыхает. *** Волосы на голове у Теплицкого шевелились, спина потела холодным потом. Однако он напускал на себя храбрость, потому что твёрдо решил, что включит “брахмаширас”, чего бы это ни стоило. Ради “брахмашираса” нужно перенести в наше время бесноватого фашиста? – пожалуйста, Теплицкий и на это готов. -Слышали? – вопросил Теплицкий у всех сразу, когда переводчик Иванков закончил длиннющий рассказ. – Так вот, Миркин, это касается именно тебя! Ты должен перебросить мне сюда именно этого человека! Не коров, не сапоги, а именно его! – Теплицкий колотил кулаком столешницу перед Барсуком, от чего подскакивал компьютер. -Что? – в один голос выдохнули Рыбкин и Барсук, а судент даже попятился, упершись лопатками в стенку. Это ж надо – притащить бог весть откуда такое чудище, как этот Траурихлиген... Барсук же едва не свалился со стула под стол. Он и так уже был уничтожен, как учёный, ведь доктор Барсук упорно считал “брахмаширас” современным изобретением, который для чего-то скрыли в раритетном бункере спецслужбы, а тут всплывают такие фантастические сенсации... Нет, для прагматика невыносимо принимать как факт подобную белиберду... -Но... Зачем?? – Миркин даже поперхнулся воздухом и попятился, наткнувшись лопатками на стенку. -Он знал, как работает “брахмаширас”! – пропел Теплицкий. – Мы у него спросим, как его завести, а потом – когда вы с Барсуком разберётесь, как он заводится – моя служба безопасности уничтожит этого недочеловеческого отморозка! -Но я не могу так рисковать! – твёрдо отказался Миркин от Эриха фон Краузе-Траурихлигена. – Этот человек слишком опасен для общества. Ты хоть сам слышал, что тут прочитал Иванков?? Да если этот Эрих вырвется на свободу – он весь город на уши поставит! Я даже не берусь судить, что он может наделать! Я уже сидел в тюрьме, и больше не хочу! Бесновато вращая покрасневшими глазами, Теплицкий набухал в пластиковый стаканчик “Бонакву”, выпил её залпом и яростно просипел, обтирая губы кулаком: -Ты выбросишь из запасного бокса корову и забьёшь туда этого чувика, ясно?? Профессор же Миркин сохранял спокойствие и твёрдость – он уже давно научился этому. Иначе, работая с Теплицким, можно запросто схватить ранний инсульт... -Кроме того – убивать его нельзя, – каменным голосом заявил он, наблюдая за кипением Теплицкого словно бы со стороны, из-за стекла. – Его необходимо будет отправить обратно, иначе кого-нибудь из нас рано или поздно поменяет с ним местами! -Ладно, я позволю выкинуть его на ту помойку, с которой вы его притащите! – нехотя согласился Теплицкий, шумно сопя от негодования. – Так, значит, когда вы проведёте переброс?? -Для диагностики аппаратуры мне нужна неделя! – постановил Миркин, который вообще не желал притаскивать в настоящее время бесноватого военного преступника. – Для расчета удлинённого коридора – столько же! Минимум две недели, максимум – месяц! Теплицкий считал, что это – очень много, он не любил ждать, тем более – так долго. -Вот что, – сказал он. – Миркин, ты прекрасно знаешь, что такое сидеть в тюрьме и вскакать на рыбку! Барсу?к отлично умеет бомжевать! -Не Барсук, а Барсук! – в миллионный раз обиделся доктор Барсук. -Если на следующей неделе вы не будете готовы – отправитесь жить на свалку, и никто никогда вас на работу не возьмёт! Уж я позабочусь о том, чтобы дундуки прозябали так, как следует прозябать дундукам! – заключил Теплицкий и ушёл, покинув всех.

====== Глава 14. Проброс Туриста. ======

Теплицкий сидел и не дышал. Его пальцы впились в кожаную обивку вертящегося офисного кресла с такой силой, что казалось, обивка не выдержит и прорвётся. Обычно Теплицкий на офисных креслах вертелся, но только не сейчас, когда осуществляется самая безумная идея! Молодец Миркин, головастый парень – такую штуковину изобрёл. На экране, в который безотрывно вперился его алчный взор, светилась внутренность бокса, в котором должен был материализоваться человек, умеющий включать “брахмаширас”. Теплицкий клешнями вцепится в этого “хорошенького” человека и выбьет из него секрет чудо-машины, выскребет всё: как включается, на чём ездит, чем стреляет! И пускай только он попробует зажилить от Теплицкого какой-нибудь секретик – ему не поздоровится: служба безопасности настучит ему по шапке.

Шли минуты, Миркин и Барсук что-то крутили с “трансхроном”. Они долго выбирали день, из которого будут выхватывать “объект”. “Объект” – именно так условились они называть Эриха фон Краузе-Траурихлигена, безликим словом, которое стёрло ту тёмную суть, что таилась в этой почти демонической личности. А “объект” – это не страшно, кто боится какой-то там “объект”? Миркин и Барсук сошлись на том, что “днём Икс” следует назначить именно седьмое июля сорок второго года, а “часом Ч” – одиннадцать часов утра. Барсук вводил все эти цифры в компьютер, Миркин ещё с чем-то возился, а потом – всё забросил и объявил: -Внимание! На экране за спиной Миркина исчезли вальяжные глупые рыбы, и появился чёрный квадрат, на котором красными толстыми цифрами светилось сегодняшнее число и текущее время. -Что – всё? – подскочил Теплицкий, решив, что пора бежать в бокс и смотреть на “гостя”. -Мы начинаем, – пояснил Миркин. – Никому не выходить отсюда! – и нажал на красную кнопку. Мир привычно тряхнуло, Теплицкий ещё прочнее вцепился в кресло, подсознательно боясь свалиться на пол. На экране Миркина пошёл обратный отсчёт, потом сверкнуло: “07.07.1942”.И возникло уже привычное слово: “flip”, что значило только одно: “ПРЫЖОК”. Всё, коридор переброса открыт. Теплицкий смотрел и видел, как собралось между “тарелками” флиппера светящееся облачко, как оно крутится и превращается в воронку. -Петля! – крикнул Рыбкин, который следил за осцилляцией и смыканием континуума. -Начинаю сканирование совмещённого пространства! – доктор Барсук выплюнул эти непонятные слова и уткнулся носом в монитор своего компьютера. Теплицкий вспотел. Он уже не смотрел в запасной бокс – это ещё успеется. Он повернулся, уселся на своё кресло верхом, вцепился в его спинку и глазел на экран за спиной Миркина, где возникли какие-то яркие чёрно-жёлтые зубцы, кривые и ломаные линии, похожие на скелеты неведомых зверей. -Эй, чего это? – удивился Теплицкий, который в этих самых линиях понимал столько же, сколько в древнекитайском свитке. -Поиск объекта, – буднично ответил Миркин, двигая по коврику компьютерную мышь. – Совмещённое пространство находится в том времени, с которым наш “трансхрон” образовал коридор переброса. То есть, наш сканер прочёсывает сейчас седьмое сентября сорок второго года на предмет присутствия человека, совместимого с параметрами нашего объекта. -Ага, – кивнул Теплицкий, не отлипая от полосок, которые, то заострялись пиками, то змеились, то идеально выпрямлялись. Кажется, Миркин довёл до ума свой “трансхрон”, и сейчас... Внезапно полоски исчезли, вытесненные красным кругом, который занял большую часть экрана и часто мигал, словно бы подзывая к себе. -Нашёл! – подпрыгнул доктор Барсук. – Перетаскиваем! -Перетаскиваем! – согласился Миркин и снова нажал на красную кнопку. Красный круг превратился в какую-то зелёненькую шкалу, по которой медленно полз белый бегунок. Около шкалы вспыхнули цифры: “0.01%”, потом “0.02%” и так далее. -Прогресс перемещения, – пояснил Миркин. – Я установил удлинённый коридор, благодаря чему объект появится не на платформе флиппера, а будет сразу же помещён в запасной бокс. Теплицкий отвернулся от скучной шкалы и снова вперился в бокс. Сейчас, с минуты на минуту он будет там. Он появится, и тогда Теплицкий станет властелином “брахмашираса”!

“100%” -возвестила шкала и “трансхрон” отключился, издав писк.

– Всё! – заявил Миркин. -Переброс успешно завершён, – прогудел доктор Барсук, который уже есть хотел, потому что не успел позавтракать из-за Теплицкого и его бредовых идефиксов. -Ну, и где он? – не понял Теплицкий, который видел на экране внутренность запасного бокса, но не видел в этом боксе никого. На платформе флиппера тоже не оказалось ни души – только мигали глупые лампы...

====== Глава 15. Монстр из урочища Кучерово. ======

Сминая кусты, ломая древесные ветки, тяжело, как два лося, продирались сквозь глухую чащу два человека. Они устали, проголодались, очень хотели пить, но всё равно, шли дальше, спотыкаясь, качаясь, поддерживая друг друга. На обоих была надета камуфляжно-зелёная форма солдат срочной службы – драная вся, местами запачканная бурыми пятнами грязи. У одного кепка сбилась на самый бритый затылок, а другой свою кепку вообще, потерял. Зато на плечах обоих болталось по тяжёлому “калашу”. Автоматы тянули их, уставших, вниз, но они не бросали их, потому как знали, что без оружия их песенка спета...

Нет, они не были героями, заброшенными во вражеские джунгли, и не были разведчиками в стане исламских террористов. Всё было куда проще: эти двое дезертировали из армии, похитив при этом из части два автомата Калашникова, и ползли через урочище Кучерово, где скрывались от погони. Погоня наступала им на пятки, потому что командование подняло по тревоге личный состав и следователей из военной прокуратуры. Санёк и Васёк – так их звали – забрались в самую чащу, где высились вековые деревья, надеясь скрыться там, отсидеться, пока уляжется вся суматоха, которую подняли они, дезертировав. Возможно, их посчитают погибшими от рук каких-нибудь бандитов, или пропавшими от голода, жажды и т.д. И перестанут так рьяно искать... Среди веток скакали разные птицы. Одни из них резко свистели, другие – напевали, третьи – чирикали. Все вместе, пернатые поднимали громкий гвалт, наполняя местный лесок шумом, в котором Санёк и Васёк слышали топот надвигающейся на них погони, и шли всё дальше и дальше, гонимые страхом. Среди ветвей они ничего не видели, кроме других ветвей, а голод уже начинал мучить, подбивая несчастные желудки всё выше к пересохшему горлу. Пройдя ещё несколько шагов, оба внезапно застопорились на месте и уставились в одну и ту же точку. Там, около высокого клёна бродил некий человек, на котором, как показалось обоим, был надвинут тёмный мундир. -Смотри, Санёк, там стоит какой-то солдат, – прошептал Васёк, отходя за толстый ствол высыхающего от старости дуба. Санёк почувствовал, как его гложет страх: неужели, догнали?? Он присмотрелся сквозь ветки: да, действительно, стоит человек, который похож на солдата: сапоги, китель,фуражка... Но какой-то странный он, этот солдат... Цвет формы у него странный... -Э, Васёк, – пробормотал Санёк, скрывшись за ближайшим к дубу кустом. – Это же мент! Что он тут делает-то? Да, очень странно: мент, “один и без охраны”, в лесной чаще, палка у него какая-то в руках торчит... Что за чёрт? Они шумно шуршали, топчась в импровизированном и не очень удобном укрытии, обламывали ветки, с которых летела листва. Странный солдат их, кажется, услышал. Он замер на миг, а потом – рывком повернулся и быстрым, бесшумным шагом двинулся в их сторону. Санёк и Васёк притаились – оба за дубом, прижались к его шероховатой коре, населённой муравьями, и заворожено взирали, как этот тип приближается к ним. Да, он очень странный, и даже жуткий: мундир на нём – чёрный, увешанный непонятными значками, брюки-галифе, которые носили в сороковые годы, а на рукаве кителя чётко виден фашистский ломаный крест. -Слушай, Санёк, “деды” говорили, что тут призраки бывают... – пискнул Васёк, волю которого уже слопал леденящий страх. -Дуем! – решил Санёк, который тоже боялся... неизвестно, чего. Они начали задом отходить подальше, чтобы нырнуть в густую листву и в ней исчезнуть. А среди высоких трав предателем притаилось упавшее дерево. Оба – и Санёк, и Васёк – споткнулись об него и повалились назад, ногами кверху, выронив автоматы в крапиву, которая разрослась тут буйными зарослями. Лёжа, они ничего не могли сделать, не могли встать – слишком уж неудобной оказалась их поза, да и трава под ногами скользила. Оба могли лишь видеть свои ботинки и “призрачного” незнакомца, который медленно приближался к ним, поигрывая своей “палкой”. Снизу он казался очень высоким, с широченными плечами, словно великан. Незнакомец сделал большой шаг и остановился. Да, он действительно, страшен: жуткое бледное лицо с выпирающими скулами, перекошенный в злобной гримасе рот, а глаза – едва ли не горящие – столько в них было тёмной нечеловеческой злобы. Чёрный мундир и ужасная эсэсовская фуражка, с черепом вместо обычной кокарды, лишь усугубляли тот животный страх, что вызывал этот нечеловек в душах простых людей. Дезертиры Васёк и Санёк барахтались на земле, сучили ногами, забыв про автоматы, стараясь отползти от “загробного” монстра подальше. Руки их похолодели, спины обливались холодным потом. Нет, перед ними был не просто человек в костюме – перед ними был настоящий уродливый монстр, которого нельзя не бояться, который может просто уничтожить, не моргнув и глазом. -А-ыы... – оба стонали в ледяном смертельном ужасе пред призрачным чудищем. Страшный “человек из могилы” взирал на них сверху вниз с холодным презрением, поигрывая стеком, который держал в руках, затянутых в кожаные перчатки. Потом он напыщенно хмыкнул, вскинув голову, и каркнул неприятным хриплым голосом: -Ауфштейн ! Васёк и Санёк прекратили барахтаться, разом воззрились на чудовищного “пришельца”, выкруглив глаза от изумления и ужаса одновременно. -Че-чего? – глупо, заикаясь, заплетающимся языком протянул Санёк, отвалив челюсть. -Русиш! – выплюнул незнакомый “монстр”, презрительно фыркнув. -Го-говорящий... – прошептал Васёк, втянув в плечи голову, с которой кепка свалилась в траву. Санёк был старше, и смог побороть в себе безотчётный страх. Когда “призрак” заговорил – он прекратил быть настолько пугающим, как если бы он молчал. -Э, чувак... – промычал Санёк первое, что пришло ему на ум, пытаясь вступить в контакт с этим странным созданием. Однако реакция незнакомца была неожиданной. -Русиш капут! – рыкнул он с дьявольской злостью и мгновенно выхватил странный пистолет из своей странной кобуры. Сердце Васька упало в пятки и там остановилось, скованное ужасом: мушка застопорилась посреди его лба, и ужасный вооружённый бандит нажал на курок... -Вот они! – крик человека раздался в ближайших кустах, за спиною чудовищного незнакомца. Солдаты, которые гонялись за дезертирами, наконец-то настигли Санька с Васьком и решили их изловить. В тот же миг чёрный незнакомец фантастически быстро обернулся,выпалив не в Васька, а в кусты. -А! – из листвы с хрипом вывалился убитый сержант – Воронин, из роты Санька. Это была последняя капля. Увидав текущую кровь, Санёк и Васёк, как ужаленные, одновременно, схватились с сырой земли и кинулись наутёк со скоростью хороших жеребцов, подминая под себя растительность. -Хватайте их! – кричали сзади знакомые голоса бывших товарищей, подгоняя дезертиров бежать быстрее. -Они там! – крикнул другой сержант, Куницын, который служил вместе с погибшим Ворониным. – Догоняйте! Солдаты бежали через густые заросли, вслед за двумя дезертирами, а позади поспевали командиры. Даже сам начальник части пыхтел. И вдруг... на пути вырос некто, кто внезапно выхватил из травы автомат, дал быструю очередь, отскочил куда-то в кусты и оттуда выстрелил опять... -Они стре!.. – услышали те, кто бежал сзади крики тех, кто вырвался вперёд. Сержант Куницын выскочил к засыхающему дубу и увидел застреленных неизвестно кем товарищей, а потом – новая очередь едва не скосила его самого – он успел залечь в высокую траву. Позади Куницына упали два солдата, которые залечь не успели, и теперь легли навечно. -Это не они! Это какой-то псих! – крикнул кто-то, его крик потонул в грохоте новой очереди, пущенной из чащобы, и сменился предсмертными хрипами. Куницын не знал, что ему делать. Да, он ловил дезертиров и раньше, но они обычно сдавались, так и не начав стрельбу, но сейчас... пули врезались в землю у самого его носа, одна насквозь прошибла козырёк его кепки. Куницын повернулся и на пузе пополз назад, неистово крича тем, кто ещё бежал: -Ложись!!! Кто-то ложился, а кто-то и падал, потому что дезертиры (или “какой-то псих”) снова начали стрелять. -Фюр Дррритте Рррайх !! – раздался откуда-то из-за кустов неистовый дикий рёв того, кто не мог быть человеком. – Зиг Хайль!! Начальник части полковник Рытиков был ещё далеко, когда услышал, как в лесу лупят автоматные очереди, словно на войне. Он опешил: неужели, дезертиры?? Что теперь будет?? Снимут! Трибунал! Тюрьма! -Товарищ полковник, они стреляют! – выдохнул ему в ухо его помощник майор Лосик. -Я не глухой! – взвизгнул полковник Рытиков. – Туда! Надо их остановить! Всем – туда! – приказывал полковник и сам бежал на выстрелы. Ему на встречу внезапно и с невнятными криками выскочили семь солдат, а за ними – вылетела смертоносная очередь, опрокинув шестерых ничком, а седьмого задев в плечо. Убитые умолкли, раненый заверещал, зажав рану. Рытиков отпрянул назад, Лосик сдёрнул с плеча автомат. Из чащобы огромным прыжком вымахнул некто во всём чёрном, с автоматом в руках, дал плотную очередь с колена, как когда-то стреляли немецкие гренадёры, прыгнул за дерево и дал новую очередь. Вокруг Рытикова падали солдаты, полковник достал пистолет, однако среди листвы уже не видел убийцу. Лосик бил наудачу, кто-то ещё бил наудачу, следователь из военной прокуратуры улепётывал, однако его настигла пуля спятившего дезертира и повергла наземь носом вниз. -Назад, к джипам! – взревел полковник Рытиков. – Отступаем, отступаем! Все, кто держался на ногах, рванули к джипам, что были оставлены у обочины шоссе. Джипов было пять – открытые, разрисованные камуфляжными разводами. Те, кто успел – забились в джипы, завели моторы. -Ррррусиш капу-у-ут! – кто-то заревел позади и снова выстрелил вслед отъезжающим автомобилям, круша стёкла, пробивая капоты и дверцы. Одна пуля угодила в бензобак джипа, которому не повезло отъехать последним, он с громом взорвался, его огненные ошмётки застучали по другим машинам, две загорелись. У четвёртого джипа убило водителя, и он, завихлявшись зигзагами, сошёл с дороги и на полном скаку врубился в тополь, взорвавшись около него. Сквозь грохот взрывов итреск пламени раздался дьявольский фанатичный хохот того, кто был в этом виноват. Вырваться из учинённой дезертирами “мясорубки” удалось лишь одному джипу – тому, которым управлял полковник Рытиков. Рытиков лавировал между валящимися огненными кусками, а Лосик рядом с ним читал молитвы, боясь перевернуться. -Зиг Хайль!! – ещё слышался позади невменяемый вопль... Санёк и Васёк всё бежали через лес, не сбавляя темпа. Позади них ухали выстрелы, и им казалось, что стреляют в них. Они забыли про потерянное оружие – не думали даже искать свои “калаши” – тут хоть бы ноги унести. -Там шоссе впереди, – прохрипел, запыхавшись, Санёк. – Тачку тормознём... Где-то в чаще стрекотнула автоматная очередь, сорвались жуткие, искорёженные болью крики, похожие на вопль макаки. Обоих – и Санька, и Васька – враз пронзила ледяная стрела страха. Они припустили ещё быстрее, позабыв о валящей с ног усталости. Вскоре они выкарабкались на шоссе. Едва остановились – как попадали на бок, тяжело хватая воздух широко распахнутыми ртами, задыхаясь, потому что воздуха было катастрофически мало. В глазах темнело, головы сжало, будто железом, обоим было нестерпимо жарко – так они устали, словно загнанные клячи. Они не видели, как проносятся мимо них машины – они просто лежали. -Слышь, Санёк, – простонал Васёк, едва ему стало получше. – Ты в курсе, чо то за жутик был? -Фредди Крюгер, – просипел в ответ Санёк. – Или Штирлиц. -Штирлиц? – поднимаясь, но падая, буркнул Васёк. -Ага, – заворочался Санёк. – Штирлиц в таком отстойном прикиде ползал. Ноги были сделаны из ваты, Санёк и Васёк едва подтащили их к обочине шоссе и собрались проголосовать во-он той “девятке”, что едет к ним из таинственного далека. -Хальт ! – внезапно послышался со стороны леса хрипловатый могильный голос страшного нечеловека. Санёк и Васёк вздрогнули и застыли, так и не проголосовав. “Девятка”, которая могла стать их спасением, пронеслась мимо, обдав пылью и выхлопами. Медленно-медленно они обернулись, по лбам стекал холодный пот. Жутик стоял позади них и держал в своих чудовищных чёрных руках два автомата – “калаши”, которые выронили и потеряли воины-неудачники Санёк и Васёк. Он криво усмехался тонкими губами и, кажется, во рту у него торчали преострые клыки. Сейчас ему достаточно нажать на курок лишь один раз, как оба будут изрешечены пулями и превратятся в два мёртвых дуршлага. -Ба-а-а... – взмолился Санёк, парализованный страхом за свою бесполезную жизнь. -Ииии, – пищал Васёк, сжавшись в мизерный, дрожащий комочек. И тут по шоссе вальяжно проплыл серебристый, сверкающий новизною, джип “Ниссан Патруль 4Х”, из салона которого, из-за опущенного окна, волком выл Дима Билан. Жутик вдруг дёрнулся, в глазах его скользнуло удивление, придав ему сходство с человеком. Он даже отпустил автоматы, и они повисли на ремнях у него на плечах. Незнакомец глазел вслед удаляющемуся джипу так, словно бы видел такой впервые. На ветке высокой ели некрасиво трещала чёрно-белая сорока. Страх схлынул, позволив Саньку почесать макушку. -Эй, – пробормотал Васёк ожившим языком. – Чего он... гоблин этот? Они уже хотели сбежать, но “гоблин” стушевался ненадолго. Он очень быстро оторвал взгляд от “Ниссана”, вперился снова в Санька и Васька, но автоматы не подхватил, а потребовал от дезертиров приказным тоном, как от рабов, но по-русски: -Русские, говорите, что это за место? – немецкого акцента у него не было, как впрочем, и русского, когда он говорил по-немецки. Спущенные с мушки, дезертиры расслабились. Васёк хыхыкнул, Санёк гоготнул. -Слышь... чувак... – начал было, Санёк, но был грубо перебит: -Пристрелю! – процедил сквозь зубы этот шалый урод, который тут изобразил из себя некое подобие фашиста. Да и вообще, присмотревшись, понимаешь, что он вовсе и не призрак и не монстр из “поганых болот”, а всего лишь какой-то лох белобрысый, которого мать-природа обидела мозгами. Да не особо он и здоровый... Санёк решил внезапно напасть на него, повалить, скрутить и поотбирать оружие, чтобы не вздумал ни в кого больше пулять. Санёк совершил быстрый прыжок, нацелившись захватить бандиту руки и сбить с ног. Однако тот оказался неожиданно ловок, метнулся в сторону и одним ударом кулака припечатал Санька к асфальту шоссе. Васёк решил помочь, тоже прыгнул, но противник его заметил и просто дал ему подсечку, захлебнув неумелую атаку. Васёк навернулся и закряхтел, катаясь клубочком, потому что попал на камень и ушиб локоть. Санёк пришёл в себя, попытался встать, но рассерженный “гоблин” наступил сапожищем ему на спину, снова уткнув носом в асфальт. -Где город? – прошипел он, наклонившись к уху Санька. -Какой? Донецк? – прохныкал в асфальт Санёк. -Такого города нет! – безапелляционно отрезал жуткий “гоблин”, не убирая ноги с пострадавшей спины Санька. – Мне нужен КРАУЗЕБЕРГ! -Чего? – заворочался Санёк, пытаясь высвободиться из-под тяжёлой ноги. – Это такого города нет! Ты спятил, чувик! Ты просто псих какой-то... -Давай мне машину! – выплюнул “гоблин”, в который раз прижав к асфальту хнычущего Санька. – Шевелись! – он наконец-то убрал свою ногу, но больно поддал Санька в бок носком сапога. – Быстрее, червяк, или на колу повиснешь! Нет, он не просто сумасшедший – он бандит! Васёк сидел на земле, на кромке шоссе, потирал ноющий локоть и видел, как Санёк, кряхтя и охая, отковыривается от асфальта, выползает голосовать на середину шоссе под дулом автомата. По шоссе мчалась тёмно-зелёная “Нива”, на крыше которой был укреплён мангал для шашлыков. Санёк, лишённый иного выхода, встал в позу “креста”, призывая “отечественный джип” остановиться. Водитель “Нивы” видимо, не горел желанием подбирать попутчиков. Возможно, он спешил, и поэтому вилял, пытаясь объехать “автостопера”. Санёк бы отступил и пропустил “Ниву” – пускай, едет, если не хочет становиться – однако ему кивал автомат и кивал сумасшедший бандит, своим хищническим видом показывая: “Давай машину, или убью”. Санёк не ушёл с дороги, и поэтому водитель “Нивы” был вынужден затормозить, чтобы не переехать его. Водитель – некий субъект в красной панамке – опустил стекло, высунул недовольное лицо и сварливо проворчал: -Слышь, ты, баран, ща по башне наваляю, если с дороги не уползёшь! Санёк решил спастись от вооружённого автоматами психа и, не разжимая рта, шепнул сердитому шофёру: -Брат, я – заложник, помоги! -Тьфу! – водитель “Нивы” плюнул и начал поднимать стекло, заводить мотор... Псих внезапно вскинул один автомат, коротко выстрелил по машине, и водитель бессильно обвис с простреленной головой. Его панамка свалилась и выпала на асфальт. Санёк съёжился, потому что пуля едва не зацепила его, а бандюга, похохатывая, широкими шагами проследовал к “Ниве”, распахнул дверцу, ухватил убитого водителя за шивороттолстовки и вывернул из кабины на дорогу. Васёк не выдержал захватившего его дикого ужаса, вскочил, побежал, но под ноги ему врезалась очередь свинца, и он упал, закрыв голову руками. -Встать! За руль! – скомандовал ему жуткий убийца, одновременно втолкнув Санька на заднее сиденье “Нивы”. Васёк подчинился, потому что не хотел быть “накормленным” пулями. Он поднялся и не без боязни засунулся на место безвременно погибшего водителя. Убийца вдвинулся рядом с ним, пихнув Васька тяжёлым локтем, и захлопнул дверцу. Васёк начал заводить мотор, но у него дрожали руки, и ключи зажигания выскальзывали, едва не падая на пол. -Шнелля! – рыкнул бандит, дав Ваську крепкий подзатыльник. Васёк едва не стукнулся лбом о руль, но его рука случайно сама собой заткнула ключ в зажигание, и мотор взревел. -Езжай! – Васёк получил тычок автоматным дулом и вдавил в пол педаль газа: раз требует скорости, пускай получает, лишь бы не застрелил.