На баррикадах здоровых мужчин не было — трудились лишь старики, женщины, мальчишки да калеки, которые не могли бежать в атаку.

 — Говорят, эта война ненадолго, до нас не дойдёт… — проскрежетал соседу худой лысый мужик с редкой бородёнкой непонятного цвета, который не очень-то стремился рыть тяжёлую и вязкую от воды глинистую землю — отлынивал потихоньку, думая, что этого никто не замечает.

 — Та на нас танки прут, дурачина! — свирепо одёрнул его лейтенант Комаров, залепив тумака. — Работай давай, не стой!

 — Та ну тебя! — буркнул лысый мужик, который едва отрывал полный мокрой глины тяжёлый мешок от грязной, раскисшей земли.

 — Ты чего не в армии? — заметил его сосед — однорукий калека, потерявший руку свою ещё в Германскую войну. — Руки-ноги то целы!

 — Дык больной я… — прокряхтел лысый, дымя цигаркой вместо того, чтобы строить баррикады.

 — Трусливый! — плюнул однорукий, который набрал мешков больше, нежели лысый своими двумя руками…

 — Глядите-ка! — лысый вдруг перестал спорить с одноруким и уставился куда-то вдаль, в поле, тыкая своим пальцем, будто желая что-то показать.

 — Ну и что там? Вши? — недовольно буркнул однорукий, не переставая насыпать. — Давай-ка копай, а то лейтенанта позову!

 — Та нет, гляди: бежит! — это подошёл охромевший дядька Антип, который накануне просился в армию, но его не взяли из хромой его ноги.

Лысый не соврал — через поле, оступаясь, спотыкаясь и падая временами, действительно, нёсся человек — в плохоньком каком-то плащике, в шляпе грязной да в замаранных клетчатых брюках. За ним тянулся полосатый шарф, а потом этот шарф сорвался да так и остался лежать на земле, потому что этот странный беглец не стал его подбирать.

Как сумасшедший, перепрыгнул он через заготовку окопа, толкнув молодого солдатика со смешной фамилией Сергунчик, а потом — забежал на неготовые баррикады, встал прямо на мешки и принялся громко орать панически маша руками:

 — Убегайте! Убегайте! Эвакуация! — вереща, он брызгал слюной, пускал «петухи», едва не срывая свой писклявый голос.

 — Ты что, чёрт? — лейтенант Комаров подбежал к этому паникёру, схватил его за руки, принялся стаскивать. — Чего орёшь, дьявол?

Не хватало ещё, чтобы эти гражданские побежали и устроили давку вместо того, чтобы возводить баррикады.

 — Слезай… — кряхтел Комаров, пытаясь заломить паникёру руки и убрать с глаз долой. Но тот упёрся, порывался стукнуть Комарова кулаком, и всё кричал, как заведённый, судорожно вдыхая воздух:

 — Они уже здесь, за лесом! Они нападут через час! Чего вы копаетесь? Вас же сейчас зароют всех! Антип! Антип! Ты же знаешь, твои уже в оккупации!

 — Та сгинь ты! — Комаров начал ругаться, угрожать паникёру расстрелом, изо всех сил спихивая его прочь с баррикад.

 — Ну, я тебе, Антип, покажу! — зарычал он на хромого Антипа, чей кум Егор и впрямь оказался в оккупированной деревне.

 — Та я не знаю, хто це, товарищ лейтенант… — принялся оправдываться хромой Антип, опустив лопату, которой набирал землю в мешок.

 — Пшёл! — Комаров, наконец-то спихнул паникёра вниз, где солдаты рыли окопы. — Расстреляю! — рычал он и вытаскивал пистолет, чтобы и впрямь пустить в него пулю, но вдруг замер. Люди, которые до появления этого типа усердно работали, кидали мешки, лопаты, вёдра и бегом убегали с баррикад, визжа околесицу.

 — Та… чёрт! — Комаров бросил паникёра и побежал назад на баррикады, чтобы собирать разбегающихся людей, однако те невменяемо разбегались, не замечая даже его выстрелы в воздух.

 — Да куда вы все? — Комаров поймал одного, на чьём лице оказались панические слёзы. — Работать! Защищать город!

 — Ты нам, вояка, не указ! — сзади на Комарова напала его пышнотелая жена, пихнув. — Пусти Ваньку, нам собраться надо! — она пихнула Комарова покрепче, оттолкнув от Ваньки, и, схватив его в охапку, помчалась куда-то, смешавшись с пёстрой толпой других людей.

Лейтенант Комаров оступился на мешках и чуть не свалился в незаконченный ров, повернул голову и увидел, что солдаты прекратили копать окопы и смотрят на него своими глупыми глазами.

 — Так, чего уставились? — разозлился лейтетнант Комаров, замахнувшись кулаком. — Рыть окоп!

 — Есть, — солдаты вернулись к рытью без энтузиазма — как же, люди разбежались, им придётся всё самим делать — и рыть, и баррикады достраивать.

А Комаров принялся искать проклятого паникёра, чтобы расстрелять его наконец, но его почему-то и след простыл… словно исчез, как окаянный лешак, про которых тут травят глупые байки.

Паникёр нырнул в темноту, будто бы исчезнув, солдаты принялись за работу и никто не знал, что этот странный человек бежит сейчас через поле к лесу, за которым лежали занятые немцами деревни. Он пригибался ниже, к земле, чтобы быть менее заметным, однако теперь в нём не осталось ни тени паники. Незнакомец бежал ритмично и ровно, прибежал на опушку и приблизился к кордону из колючей проволоки, за которым начиналась «Германия» — по ту сторону проволоки всё принадлежало фашистам, и из полосатой будки высунулся суровый немец в дождевике и надвинутой каске, поднял автомат и рыкнул: