— Я правила нарушила, — сказала я. — Закон Стаи.

Эли резко обернулась ко мне:

— Только не смей говорить, что это твоя вина. Не смей даже думать об этом. И не вздумай извиняться перед ними. Они избили тебя. А другие стояли там и позволяли им это делать — мои друзья, твои друзья, мой муж… — Голос Эли захрипел, и она сгорбилась. На мгновение мне показалось, что она так и продолжит сгибаться вперед и свалится на пол, но ничего подобного не произошло, Эли выпрямилась и откинула голову назад. — Мне не важно, что ты сделала. Мне не важно, что они о себе думают или что говорит Закон Стаи… и кто кого главнее… — Она сделала длинный прерывистый вдох. — Для меня важна только ты.

— Со мной все в порядке, — попыталась улыбнуться я.

Эли прошла через комнату и поднесла к моему лицу зеркало:

— Скажи мне еще раз, что с тобой все в порядке.

Бесстрастное зеркало в недвусмысленных выражениях сообщило мне, что, хотя синяки на моем лице и начали тускнеть, я все еще выглядела так, как будто меня замочили в чане с краской черного, синего, зеленого и трупного цветов.

— Эли, со мной все будет нормально, — сказала я, пытаясь убедить ее сделать шаг назад и обдумать это. — Ведь все могло быть гораздо хуже.

Эли хмыкнула:

— Если ты полагаешь, что нашла убедительный повод для того, чтобы остаться, то ты ошибаешься. Ты только послушай, Брин, что ты говоришь. «Все могло быть гораздо хуже». А кто мне может сказать, что этого не случится в будущем? — Она замолчала. — Ты думаешь, я этого для тебя хочу? Или для Кети и Алекса?

Кети и Алекс!

И если до этого момента я ничего не соображала и находилась под влиянием стресса, то сейчас я просто запаниковала:

— Они не позволят тебе забрать близнецов. Стая… они никогда не позволят Кети уйти. Ты сама видела, как они…

— О-о, будь уверена, я знаю, как обходиться со Стаей. — Голос, которым Эли это произнесла, не оставил у меня сомнений в том, что, когда она говорила «Стая», она имела в виду «Каллум».

Каллум, который в первую очередь отдал меня ей.

Каллум, который приказал наказать меня.

Каллум, который ни разу не взглянул на меня и не сказал мне ни слова с тех пор, как я прикоснулась к Чейзу.

— Каллум не виноват, — сказала я, отчаянно желая поверить в это. — Эли, он защитил меня. Он дал мне единственный шанс, который он мог.

— Я не хочу разговаривать с тобой об этом, Брин. Не буду. Не могу. — Эли провела рукой по волосам и на мгновение показалась очень молодой. — То, что ты не питаешь к нему ненависти, просто разбивает мне сердце. И если бы мы не уехали из-за того, что они сделали с тобой, мы бы уехали только потому, что Стая так тебя исковеркала, что ты стала думать, будто это нормально — обращаться с тобой подобным образом. Это совсем не так. И мы уезжаем.

Спорить с ней было бесполезно. Легче Девона уговорить надеть «левые» шмотки.

Эли обхватила меня руками за талию — очень нежно, чтобы не задеть израненное тело, — и притянула к себе, зарывшись лицом в мои волосы. Ее плечи вздрагивали, и я поняла, что она плачет. Рыдает. И прижимается ко мне так, что я даже подумала, что она меня никогда не отпустит.

— А ты все никак не приходила в себя, Брин, — сказала она наконец. — А я все ждала, Брин, и ждала, а ты все не приходила в себя и не приходила.

— Я не нарочно, — прошептала я.

Я на самом деле не собиралась ничего этого делать. Даже представить не могла, что все так выйдет.

Это была моя ошибка. Только моя.

Без предупреждения Эли отпустила меня и выпрямилась. Одним нежным отрывистым движением вытерла слезы сначала у себя, потом у меня, затем пошла к книжному шкафу, взяла один из ящиков и повернулась ко мне, собираясь уходить:

— Собирайся, через час выезжаем.

Один час. Как за один час человек может приготовиться к тому, чтобы оставить за спиной всю свою жизнь? Я села на кровать, не беспокоясь особенно о том, что мои кровоподтеки и ссадины страшно запротестовали, а боль от них расплескалась во все стороны, как вода переливается через края бассейна.

Девон. Я должна позвонить Девону.

И Чейзу.

Чейз!

Внезапно воздух вокруг меня потеплел, а комната стала очень маленькой. У меня перехватило дыхание, и желудок рухнул вниз, как будто в кишках задвижку открыли.

Если Эли выполнит то, что сказала, если мы уедем, я его потеряю.

Брин!

Его голос в моей голове успокоил меня, несмотря на то что мое разумное «я» несло всякий вздор, разъясняя, что последнее, о чем я должна была заботиться, когда вся моя жизнь ускользала у меня из-под ног, был какой-то мальчишка, которого я видела ровно два раза.