Когда я добрался до бикини, а Алиса уже вовсю занималась изъятием моего ремня, судьба новь внесла свои коррективы. В корпусе лагеря раздалась аварийная сирена. Твою ж… Причем, это не учения — о них бы меня как дежурного врача предупредили заранее, железно!

«АААААААА. НЕНАВИЖУ. НЕ-НА-ВИ-ЖУ!! — завопила шиза. — ЧУВАК, Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ГЕРОЕМ ДЕШЕВОГО ГАРЕМНИКА! НУ ЧТО ТАМ СТРЯСЛОСЬ?! ЦУНАМИ?! ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ?! И ТО, И ДРУГОЕ?!»

Противный вой сирены отдавался гулом в ушах и бесил вдвойне оттого, что, если бы не эта долбанная тревога, я бы, возможно, уже сейчас с Алисой… Чёрт. Если это учения, я найду того что нажал на кнопку и…

«И оторвешь ему яйца!» — кровожадно проворчала шиза.

«А если это будет девушка?»

«… — задумался внутренний голос, — один хрен, нет, ты представляешь, какой кайф обломали!»

О да, представлял. Достаточно вспомнить, с каким трудом мы с рыжей оторвались друг от друга. Пока одевались, я прожигал тело девушки таким взглядом, что мы чуть было не забросили всё, дабы продолжить наше уединение. Но, с трудом преодолев соблазны, Алиса отправилась за мелкой, а я — узнать, что, блин, стряслось! В лагере было шумно, туда-сюда сновали дети и редкие вожатые. Все были встревожены, звонили куда-то, кричали, некоторые даже плакали.

— Внимание всем отдыхающим, — раздался безжизненный голос с динамиков на стенах, которые обычно служили будильником и лагерным радио, — к лагерю приближается большая волна, просим всех сохранять спокойствие и проследовать за вожатыми к автобусной остановке для дальнейшей эвакуации. Помните: без паники, — закончил неведомый спикер свою речь. А грамотно он обошел слово «цунами», вот только вряд ли это уменьшит страх. Человек бывает не готов к встрече с катастрофой, встрече лицом к лицу, а не у экрана телевизора. Я вот тоже храбрюсь, а ноги-то трясутся!

«Сейчас начнется! Знаешь, Док, после чего начинается самый эпичный пиздец? — начал шиза: — А начинается он после этой вот фразы — „без паники“!»

И — как в воду глядел: все начали толкаться, причем и вожатые, забыв, что должны, в общем-то, сохранять порядок, самыми первыми ломанулись к автобусам. В начавшемся хаосе островком спокойствия выделялась собирающая детишек помладше в шеренги Славя. Несмотря на панику, она сохраняла недюжинное самообладание, при этом умудряясь помогать не только своему отряду. А вот за вожатых было стыдно: большинство, просто растолкав детей, сели на личные авто и уехали. Водители автобусов снаружи нервно газовали, а сама эта пародия на эвакуацию затруднялась разыгравшейся не на шутку бурей. В других корпусах творилось то же самое, я почти уверен. А те, кто отдыхает в корпусе у самого пирса? У них сейчас, наверное, вакханалия почище будет.

Кроме того, в холле первого этажа, на скамейке, сидела одинокая девочка с темными волосами. Девочка тихо сидела и что-то писала в телефоне, из глаз за стеклами очков капали блестящие слезы. Одета она была в строгую темную юбку до колен и белую рубашку, одна непослушная прядь волос выбивалась из общей прически, создавая эдакий чубчик.

— Эй, давай к остальным, — попробовал я её растормошить, — где автобус вашего отряда?

— Тебе какое дело! — на первый взгляд, довольно грубо сказала девушка, хотя было видно что она не просто напугана, нет — она в отчаянии! — Цунами — это никакая не «волна», — смахнула злые слезы девочка, явно передразнивая диктора из динамиков, — тряслась земля недавно, почувствовал? Землетрясение, вызвавшее волну, было недалеко, понимаешь, и было неслабым, даже мебель, говорят, падала, — продолжила она, — а значит, мы не успеем уехать, просто не успеем…

А она довольно умна. Вот только своим большим умом она загнала себя в тупик, и нельзя её там отставлять. Что случилось, я выяснил, теперь сперва поможем ей и займемся решением проблемы: большинство поддались панике, Славя далеко, и помочь бедной девочке сейчас никто не сможет, все заняты собой. Можно было попросить моего друга-вожатого, но он в другом корпусе, спасает своих подопечных, в нем я уверен.

«Люди, большая часть, стоит лишь задымиться шкурке, стремятся спасать себя, бросая тех, кому вчера ещё клялись в вечной дружбе и любви. В такие вот моменты все образы смыты, маски сброшены. Смотри, Док, смотри. Вот она — обнаженная сущность людей».

И я видел, видел копошащихся, толкающих друг друга у выхода детей — взрослые уже разбежались по своим авто и, не дожидаясь никого, уехали.

«Вот только ты не совсем прав, шиза», — улыбнулся я глядя на Славю, закидывавшую мелкого пацана в автобус, взяв того за шкирку, глядя, как один мальчик подавал руку, помогая встать упавшей, совсем ещё маленькой девчушке. Да и пара вожатых всё же выполняла свой долг, рассаживая детей по машинам, не сбежали, не дрогнули — настоящие мужики, и плевать, что обе — женщины.

Надо приводить её в чувство, быстро и бесцеремонно.

— Ну-ка, взяла себя в руки, — я поднял возмущенно пискнувшую девочку, и глядя ей в глаза произнес, — не сдавайся, человек может всё: цунами, буран, пожар — без разницы, ты не проиграла, пока не сдашься! Руки в ноги — и бегом в автобус, — я развернул девушки в сторону автобуса и придал ей ускорение шлепком по попе. Думаю, мне простят это, делая скидку на стрессовую ситуацию.

Сделав пару шагов, она удивленно развернулась, глаза широкие широкие, рот раскрыт. Не, не простила.