— Как у тебя уютно, — сказала Вера.

Анн-Мари спросила:

— Ты можешь дать мне рецепт Bloody Магу? Это ведь с перцем, да?

— Разумеется, табаско[29], водка и немного перца.

Анн-Мари серьезно кивнула.

— Разумеется, перец, — сказала она, — конечно.

Наступила тишина.

— Ну вот, — высказалась Памела, — вот мы и собрались. — Повернувшись к Вере, она спросила: — Что у тебя нового в последнее время?

— Ничего особенного, — ответила Вера и начала рыться в своей сумке.

— Здесь полно сигарет, — заметила Ева, — ты куришь?..

— Спасибо, конечно, но я никогда не пробовала.

— Весело все это… — произнесла в воздух Китти.

— Я долго думала, что следовало бы попробовать, но как-то не получилось.

Снова воцарилась тишина.

Ева, словно разбежавшись для прыжка, начала:

— А помните, когда мы были, кажется, в восьмом…

И они стали спасаться этими неизбежными школьными воспоминаниями и оживленно болтали, и называли друг друга Бантик, и Егоза, и Плакса… Они вдруг почувствовали себя свободно, как в детстве. Они ели и пили и привыкали к новым лицам друг друга. Нора сидела в кресле-качалке, чуть-чуть покачиваясь, она и в самом деле была выше других. Она разглядывала их и говорила совсем мало.

Внезапно Китти сказала:

— Я знаю, мы давали друг другу дурацкие прозвища, но Нора была просто Нора, и только! Почему? И как теперь быть? Нора, тебе бы следовало взять инициативу в свои руки, я знаю, у тебя получится. Мы, например, можем рассказывать по очереди. Замужем мы или нет, работаем ли, коротко и ясно, зато будем знать друг о друге все на свете?

— Китти! — воскликнула Вера. — Ты сердишься?

— Да нет, я просто знаю, как это будет; кто-то выиграл в лотерею, кому-то сделали операцию, а еще кто-то ездил на Мадейру[30], и дальше мы можем сколько угодно болтать о лотереях, операциях и турпоездках.

Памела сказала:

— А почему бы и не поболтать об этом? Зачем ты так?..

— Не выпить ли нам по чашечке кофе? — спросила Ева, а Вера воскликнула:

— Может, нам поиграть в какую-нибудь игру?

Нора поднялась с кресла-качалки и захлопала в ладоши.

— Девочки, девочки, — сказала она, — у меня есть идея!

— Тишина в классе! — воскликнула Китти. — У Норы есть идея! К доске!

Ева удержала Китти за руку, и Нора продолжила свою речь:

— Помните историю о том, «кого нужно было бы спасти в первую очередь из горящего дома»?

— Точно не помню, — ответила Эдит, — но кого бы ни спасли, это все равно было бы ошибкой.

Китти подняла руку и детским голоском пропищала:

— Господин учитель! А не можем ли мы поиграть в эту забавную игру, когда кто-то один выходит из комнаты, а другие говорят правду?

«Она не пьяна, — подумала Ева, — она не в себе. Что мне делать?..»

Нора шутливо воскликнула:

— Последнее занятие перед Рождеством! Всем можно веселиться и болтать о чем угодно! Вот хорошая игра! Что бы вы сделали, если бы знали, что жить вам дано столько-то и столько-то времени?

Она снова опустилась в кресло-качалку.

— Очаровательно! — осторожно произнесла Вера.

— Сколько времени остается? — спросила Памела.

— Решай сама, — ответила Нора.

— Неделя?

— Нет, — сказала Анн-Мари, — тогда ничего не успеешь!

— Полгода? — предложила Эдит.

Вера сказала:

— Но тогда успеешь испугаться.

Они сойтись на одном месяце, документы и деньги распределили, каждая из них должна была то, что она написала, положить на стол перед Евой, не подписываясь. Она смотрела на них, пока они писали, писали так весело и серьезно, смотрела, удивляясь тому, как эти всегда сдержанные дамы охотно выдают себя, затеяв светскую игру. Ей пришли в голову анкеты: что ты знаешь об… что ты можешь рассказать об… а у тебя меньше часа в распоряжении.

Но вот они поднялись и одна за другой положили сложенные листки на стол.

— Читай! — сказала Нора.

— «Я сделаю дома генеральную уборку».

— Но это, пожалуй, и так делают! — воскликнула Анн-Мари. — А кроме того, за месяц дома снова станет грязно! Там есть еще что-нибудь?

— «И сожгу все письма, которые кого-то могут огорчить».

— Хорошо! — воскликнула Китти. — Господин учитель, Нора! Ей нужно поставить пять!

— Четыре с минусом! — сказала Нора. — Это не оригинально. Ева, читай дальше.

— «Нужно понять, чего мне всегда хотелось сделать, и сделать это, ни с чем не считаясь, думая только о себе».

Эдит сказала:

— Но ведь за месяц нельзя поменять профессию… И, кстати, Анн-Мари! Разве непонятно, чего она желает?

— Она, пожалуй, никогда этого не знала, — прервала ее Вера. — Поймет позднее. Ева, давай следующий листок.

— Здесь нарисована картина, очень скверная картина. А под ней масса текста, перечеркнутого черным карандашом.

— Это Китти! — закричала Эдит.