Железка заколки жжет кожу.

— А… Адриан, — Маринетт захлебывается словами, когда видит эту самую заколку, и робко тянет руки к блондину. — Что… произошло там?..

Сипло.

Внезапно севшим голосом.

Адриан крепко сжимает в ладони желто-черную заколку.

И вдруг. Внезапно.

Осознание.

Как кувалдой вышибает из легких воздух.

Он резко падает на колени, зарываясь пальцами в волосы.

И начинает рыдать.

В голос.

Потому что осознание больше не касалось робко его плеча.

Оно село прямо перед ним, скрестив ноги.

Хлоя Буржуа — девушка, которая хотела доказать всем, что другая — разбилась насмерть.

Спасла жизнь Адриана Агреста.

Человека, ради которого она наконец прыгнула в то самое пекло.

И отдала свою жизнь, чтобы спасти другую.

Комментарий к 18. Хлоя

*Код полиции США и некоторых городов Франции. Означает: состояние пациента — смерть.

========== 19. Шах и мат ==========

Маринетт задыхалась.

Стояла, глядя на Адриана, которого скрутило буквально пополам.

И молчала.

Хватала влажный воздух губами.

Воздух, который даже не мог дойти до легких.

Застревая где-то в глотке.

И снова вырываясь белым облаком наружу.

Она дрожала, приложив ладонь к животу.

Не могла пошевелиться.

Молли вылетела из здания и встала рядом с брюнеткой.

Планшет в её руке противно пиликнул.

Женщина, быстро на него глянув, что-то ввела на экране и тут же опустила его вниз.

Вторая дверь салона автомобиля тут же открылась.

Невысокий силуэт в белом костюме вышел наружу.

Он прошел вперед и встал по правую сторону от орущего Агреста, замерев на месте.

Молли встала по стойке «смирно».

Силуэт потянулся к сетчатой маске и одним резким движением снял её с себя.

— Мисс Чен, — кивнула миссис Хоуп, склонив голову.

Сабин тряхнула короткими темными волосами и пропустила их между пальцами.

После чего сняла с рук надоедливые перчатки.

Маринетт уставилась на неё во все глаза.

— Мам, — выдох. Слетает с губ.

Сабин тут же реагирует на голос дочери и поворачивает голову в её сторону.

Она не заметила её сначала.

Не узнала.

Просто не смогла узнать собственную дочь.

До неузнаваемости изменившуюся.

Неоспоримо поломанную.

До безобразия.

Исхудавшую пуще прежнего.

С фиолетовыми мешками под искрящимися солью глазами.

С острыми скулами.

И бездонной пропастью в изувеченной обстоятельствами душе.

— Мам, — снова.

Голос дрожит.

Делает шаг вперед.

Сабин сжимает в руках маску, поджимая губы.

Мотает головой.

Потеряла.

Растеряла все слова.

Все просьбы о прощении, все несказанные слова, всё это…

Зависло.

Над ней. Над ними.

Над матерью, которая «защищала» свою дочь противозаконными способами.

И дочерью, которая думала, что родная мать сдала её в больницу для душевнобольных.

Молли касается плеча Маринетт.

Та по инерции дергает им, сбрасывая поддержку уже ставшей по-странному близкой правой руки своей матери.

Женщины, которая оказалась не просто женой пекаря.

А предводителем группировки по освобождению мира от акум.

Которая знала всю подноготную дочери от «А» до «Я».

Которая позволяла ей «играть в героя» на протяжении черт-подери-я-сбился какого времени.

Маринетт сухо сглотнула, стараясь прогнать надоевшие за эти недели слезы.

Сабин не могла смотреть ей в глаза, поэтому обратила свой взгляд на Молли.

Потому что узнала то, что перевернет её жизнь окончательно.

И жизнь собственной дочери.

— Молли, у нас непредвиденные обстоятельства, — запнулась она.

Голос женщины дрогнул.

Обычно этого не было.

Она всегда держалась идеально.

Стойкость, выдержка, непоколебимость — главные правила Сабин Чен, когда она надевала на себя форму военного.

Но сейчас — нет.

Потому что — кромсает.

Потому что — ломает.

— Хлоя Буржуа мертва, — постаралась как можно четче проговорить женщина. — Девочка не выжила после падения.