Я надел футболку, и фельдшер выглянул за дверь, чтобы позвать Эми.

— Чего вы так долго? Теперь я опоздаю! — возмущённо заявила та, заходя внутрь.

Фельдшер бросил на меня многозначительный взгляд. Ой, что-то не нравится мне это…

— Я просто соблазнял Хисао, вот и всё.

Чего?! Какого дьявола? Так, кажется, выражаются в подобных случаях европейцы?

— Чего?! Бросьте это, я вам что говорила насчёт соблазнения моих друзей? — Я-то думал, что Эми будет в шоке из-за таких слов, но она всего лишь слегка раздраженным голосом отчитывала фельдшера, как ребёнка, укравшего печенье.

Я тем временем изо всех сил старался не покраснеть от подобных намёков фельдшера. Что такое яой я прекрасно знал, но быть вовлечённым в него пусть даже и гипотетически — благодарю покорно! Я чистый гетеросексуал!

— Я, конечно, постараюсь больше так не делать, но боюсь, что Хисао уже навеки утерян для прекрасного пола! — словно опровергая мои мысли патетически воскликнул Судзуки-сан, приняв позу трагического актёра.

— Ну да, разбежались, — ядовито отозвался я на эту инсинуацию. Я не хотел произносить этого вслух, но фельдшер с Эми, смерив меня взглядами, залились смехом.

— Я же вам говорила, что он весёлый, — хмыкнула спортсменка.

Вот как? Наверное, Эми и правда многое обсуждает с фельдшером.

— Ну что ж, Хисао, думаю, тебе пора идти. Ты ведь ещё хочешь успеть в душ перед уроками, правда? — подмигнул мне Судзуки-сан.

Блин! А ведь он был прав — у меня оставалось где-то около получаса!

— Спасибо. До встречи, Эми!

Я пулей вылетел из кабинета в тот момент, когда фельдшер начал снимать протезы Эми. Очень вовремя. Как по мне — процесс достаточно интимный, чтобы кроме тебя и врача никто не присутствовал.

Спускаясь в холл, я ещё слышал его едва различимый голос, доносящийся мне вслед.

— Эми, тебе нужно быть осмотрительнее…

До своей комнаты, а затем и до душа, я добрался за рекордное время. Только сейчас мне пришло в голову, что я уже четыре часа на ногах, а уроки ещё и не начались.

Денёк у меня будет очень и очень длинный.

Надеюсь, хоть в классе не засну.

* * *

Струящиеся сквозь стекло лучи солнца пробудили меня вместо будильника, и до меня дошло, что сегодня воскресенье. Эми великодушно разрешила мне отдыхать от наших утренних забегов хотя бы по выходным. Если честно, я не помню, просыпался ли вчера вообще или провалялся в постели целый день.

Ноги заныли в знак протеста, когда я попытался встать с кровати. Все эти забеги меня не на шутку вымотали. И всё же не могу не признать, что Эми сказала правду. Стало действительно чуточку легче.

Я боялся, что пробежки будут действовать мне на нервы, но пока что я относился к ним спокойно. С другой стороны, прошла всего лишь неделя. Ну, наверное, я ещё успею начать до смерти бояться звука своего будильника. Однако отвертеться уже не получится. Как сказала Эми, труднее пропускать ежедневные занятия, когда занимаешься с кем-то вместе. И я, мягко говоря, не думаю, что смог бы справиться с разочарованной Эми. Как пить дать, она состроила бы мне эти щенячьи глазки, и после этого я чувствовал бы себя просто ужасно.

Кстати говоря… а не собирался ли я сегодня куда-то пойти?

— Эй, ну так что, придёшь на соревнования в воскресенье? О чём это я, конечно придёшь. Правда ведь? — попросила меня Эми, глядя на меня щенячьими глазками. Как я мог сказать «нет»?

— Конечно! Приду без вопросов! Я всё-таки тебе должен, — поспешно подтвердил я, сопровождая свои слова энергичным кивком.

— Вот именно! Потому не вздумай забыть! — грозно заявила девушка и заливисто рассмеялась.

Блин, соревнования Эми по бегу!

Надо бы пошевеливаться, если я не хочу пропустить её забег, ведь это единственная причина, по которой я вообще согласился идти. Иначе идти туда вообще не имеет смысла.

И вот, вскоре я оказался посредине толпы зрителей, жаждавших увидеть состязания между командами нашей и другой такой же школы. Признаюсь честно: тот факт, что наша школа — не единственная в своём роде, немного утешал. После того, как понимаешь, что может быть и две школы для детей с… ну, для детей с отклонениями… Перестаёшь замечать эти отклонения у себя. Перестаёшь чувствовать себя особенным. Во всех других случаях это было бы плохо, но, чёрт возьми, только не в данном.

Наверное, в этом и состояла привлекательность «Ямаку». В том, что ты начинал понимать, что ты не уникален, — чёрт побери, начинал понимать, что на свете много других людей, которые готовы убить ради того, чтобы иметь твои проблемы вместо тех, что у них есть сейчас. Некоторые ребята здесь не потому что у них ампутирована нога или порок сердца — некоторые из них здесь, потому что им, может быть, жить-то осталось год или два, максимум три, если повезёт. И это при условии, что им будет обеспечен надлежащий уход.