И вправду – без разницы. Маркусу было явно больше. Луи и Хью из борделя – под шестьдесят. Даже для папы я стала поздним ребенком. Последний свой день рождения он отметил в пятьдесят лет…

Наконец, снежная дорога заканчивается. Сугроб, сменяясь пригорком, подпускает нас с Калленом к темному каменному забору.

Среди леса он выглядит как никогда величественно, неприступно и устрашающе.

Растягиваясь во всю длину, насколько хватает глаз, ограждение надежно защищает территорию особняка от проникновения.

Теперь мои сомнения, что Джерри покинул её сам, окончательно укрепляются.

…Разве что, здесь нет калитки, как в центральной части?

– Он перелез? – когда Эдвард равняется со мной, спрашиваю я.

Невозможность данного действия подчеркнута всеми земными и не земными силами.

– Конечно нет, - мужчина морщится от моей никудышной версии, - через него невозможно перелезть!

Прикусываю губу, нахмурено глядя на немые камни.

– Как же тогда он сбежал?

Не давая устного ответа, мой похититель направляется к самому забору, увлекая меня за собой.

Мы останавливаемся, почти уткнувшись в него носом.

– Ниже, - наблюдая за моим полным непонимания взглядом, велит Эдвард. Приседает.

Опускаю глаза, но кроме снега на обозрение ничего не предстает.

Качнув головой, Каллен голыми руками абсолютно без каких-либо сомнений разгребает легкий снег.

Я пугаюсь, когда вижу то, что он так рьяно желает мне показать.

В самом низу сооружения обрушено несколько камней. Прямо-таки сбито. Из-под них выглядывают смоляные копья ограды. Видимо, металлический забор замуровали внутри стены. Земля под копьями подрыта теми самыми камнями. Как раз небольшой лаз…

– Боже… - бормочу я, присаживаясь рядом с мужчиной и касаясь пальцами острой ограды.

Раны на спине Джерома расположены как раз так же, как и смоляные копья. Одинаковое расстояние, диаметр и глубина…

– Если зацепиться, вспарывают не хуже ножа, - тяжелым, полным сдерживаемых эмоций голосом сообщает Эдвард.

Для наглядности подносит к ограде край своего пальто, резко дергая в сторону.

С громким треском материя разрывается на части.

Внутри меня все холодеет.

Представляю на месте ткани нежную кожу моего ангела, и становится дурно. А ещё больно. Грудь сжимают в железных тисках.

Одежда… одежда!

– Эдвард, его куртка целая… - бормочу, вселяя в себя уверенность, что Каллен ошибается. Весомый аргумент.

– В куртке сюда не пролезть, - стиснув зубы, шипит мужчина.

Боже…

Неужели снял?.. Снял и…

– Как он сюда добрался? – слезы просятся наружу, отчего голос ощутимо дрожит.

– Леон трахался с Алекс, - сквозь плотно сжатые зубы, шипит мой похититель.

Объяснение под стать случившемуся.

– С кем?.. Кто?..

– Охрана с горничной.

Уже понятнее.

– А камеры? – точно, видеонаблюдение! Неужели тот, кто наблюдает за комнатами, не заметил сбегающего малыша?

– Секс не должен быть достоянием всего дома, – негромко объясняет мужчина, - если знать пароль на пульте и номер камеры, её можно отключить.

На секунду он отводит глаза от забора, всматриваясь в мое лицо.

Дальнейшие слова сопровождаются четырьмя бороздками на его бледном лбу.

– К сожалению, по одной они не выключаются. Только блоком.

– Они отключили блок у спальни и коридора, - состыковывая факты, подвожу итог я. Холод сковывает все внутренности.

– Именно, - Эдвард изо всех сил пытается дышать ровно. С большим трудом ему удается контролировать это.

Закрываю глаза, упираясь лбом в камни забора. Осознать услышанное сложно. Безалаберность охранника привела к ужасным последствия. Если бы мы не нашли Джерома в то утро, он мог бы насмерть замерзнуть. Его раны сильно поспособствовали бы этому, несомненно.

Потеря малыша кажется непосильным, невозможным гнетом. Если когда-нибудь этот камень, именуемый его кончиной, упадет на меня, противиться и уж тем более бороться за дальнейшую собственную жизнь я не вижу смысла.

Джером – все. Все, что у меня есть. Все, что мне дорого. Все, что я люблю.

Никогда, никому, ни за что я не позволю отобрать маленького ангела у меня.

У Эдварда…

– Они свое получили, - стальным, мстительным голосом докладывает мужчина.

– Где они? – стараюсь спросить более спокойным, безразличным тоном, но выходит совсем не так.