Однако с течением времени проблемы переворачиваются с ног на голову. Как песочные часы, когда мой благоверный заново засекал время в случае осечки.

Теперь нет той неимоверной силы, благодаря которой я могла порвать простыни. Нет громкого биения сердца и шумящей в ушах крови после пробуждения. Нет даже проблем с дыханием.

Зато есть слабость. Жуткая, всеобъемлющая, непроходимая. Будто мое тело поместили в застывшее желе. Ни рукой, ни ногой, ни пальцами пошевелить не могу. И при этом, насмехаясь над невозможностью помощи, голова раскалывается на миллион крохотных частей, разбредаясь по всему телу. Сухое жжение в горле, будто там запаливают костер, становится невозможно терпеть дальше.

С трудом открываю глаза, привыкшие к зажмуренному положению, думая над тем, что делать.

Мысли являются отражением тела. Тяжелые, до боли неподъемные, они то и дело путаются, не давая никакого ответа.

Может быть, спать?

Вариант отметается быстро. Глаза послушно закрываются, это так, но ни о каком сне, ни о каком расслаблении и притуплении болезненных симптомов речи идти не может. Все остается точно так же, только теперь совсем темно, и воспоминания о жизни с Джеймсом становятся ярче.

Поспешно прекращаю тщетные попытки заснуть.

Не выйдет.

Очередной кошмар, если он будет, точно убьет меня. Джерри не сможет ничего сделать…

Я не смогу.

Слезы, недавно высохшие, заново появляются на лице. От бессилия и боли, которую ничем невозможно прервать.

Интересно, с Эдвардом было то же прошлой ночью? Больно, страшно и хочется опустить руки? Соскользнуть вниз, в тепло и безопасность, перестав держаться за острую, как клинок, жизнь?

Но он же справился! Одолел Костлявую, несмотря на то, что с ним происходило!

Если Эдвард в состоянии сделать это, неужели не смогу я? Ради Джерома, который сегодня утром обнимал меня и целовал?

Это слишком много? Я прошу невозможного?..

Собственными мыслями удается придать сознанию сил. Глубоко вздохнув, я концентрируюсь на собственном теле, отрывая внимание от головы.

Все получится. На проигрыш малыш не оставил мне шансов.

План действий формируется в голове гораздо быстрее, чем удается заставить сжавшиеся от страха ноги послушаться.

Мне нужно к Марлене. У неё наверняка есть обезболивающее или снотворное, или что-то ещё, способное мне помочь.

Я готова даже на наркотик, что в тонких шприцах, лишь бы выиграть. Лишь бы не скатиться вниз.

Впиваясь ногтями в балку кровати, поддерживающую балдахин, медленно, чересчур медленно, сажусь в постели. Вдох-выдох-вдох. Дальше.

Подняться гораздо сложнее. Требуются усилия ног, а они, к сожалению, все ещё отказываются называться моими.

С третьей попытки удается, крепко обняв деревянную балку, замереть в вертикальном положении.

Часто дыша, гляжу вниз и вверх, вокруг, собираясь с силами. Самое главное я сделала. Теперь нужно добраться до цели назначения.

Лучше делать это вдоль стены – больше шансов.

Когда впереди виднеется лестница, внутри меня загорается яркий огонек, твердящий, что то, к чему я так усердно стремлюсь, уже близко.

Чертовые ступени – последнее испытание. За ними – столовая.

Я надеюсь, охрана уже достаточно хорошо выучила мое лицо, чтобы не открыть огонь. Если да, то все попытки были бесполезны. И малыша я больше не увижу…

Нет!

Прерываю подобные размышления, пока они не заставили меня рухнуть здесь, посреди коридора.

Все будет хорошо. Все получится.

Мой ангел не позволит, чтобы что-то плохое случилось. Он любит меня. Очень любит.

– Вперед, - тихонько бормочу сама себе, отталкиваясь от стены и цепляясь рукой за перила лестницы.

Первый шаг самый легкий. Дальше – сложнее.

Концентрируясь на передвижении, дабы не оступиться и не сломать что-нибудь при падении, не обращаю внимание ни на что, кроме ступеней. Но когда на очередной из них слышу чей-то голос, я машинально замираю.

Все ещё находясь в тени, даже подняв голову и устремив взгляд на двери с иероглифами, я не могу видеть говорящего.

Но могу слышать. От головной боли слух обострился до немыслимого предела.

– Ты знала, что она собирается это сделать?

Мужской тембр. Допрашивает кого-то. Истязает.

– Это не она…

Женский. Со слезами. Похож на мамин.

– Только Марта имела доступ к спальне, ты ведь знаешь.

В чем и кого он пытается убедить? Кто там?..

Имена спутаны в пестрый клубок. Я знаю, что помню их, но воспроизвести не выйдет. То же самое - голос. Обоих говорящих я слышала и даже видела, но назвать поименно – никак.