Очередной проход с деревянной аркой, очередное сгущение красок. Почти черные стены. Кое-где проблескивает красный. Догадываюсь, что мы уже близко.

Марлена, следующая впереди и указывающая, где выход из темного лабиринта, идет чуть медленнее, на ходу вытирая остатки сбежавших по щекам слез. Делаю вид, что не замечаю этого, тактично глядя в сторону.

Не могу понять, что случилось. Чему обязано такое поведение домоправительницы? Сама она ни намеком себя не выдала, уверенно промолчав и лишь сказав, что Хозяин хочет нас видеть, а ей поручено нас привести. На этом все.

Пытаюсь хотя бы попробовать догадаться, что заставило вечно светящуюся улыбкой женщину, встретившую меня как желанную гостью и единственную, посмотревшую с другого ракурса в день появления в этом доме, лить слезы. Причем так сильно, что это отразилось и внешне, и внутренне. Она даже не пытается улыбнуться. Хотя бы немного.

Притворство, на самом деле, когда-нибудь осточертевает. Мне ли не знать…

Я не собираюсь донимать Марлену вопросами. Если будет нужно, я послушаю и помогу, чем смогу, но до тех пор, пока она не хочет делиться, это её дело. Я не буду лезть куда не следует. Тем более, есть дела поважнее.

Эдвард и их совсем скорая, приближающаяся встреча с Джеромом, волнует меня не меньше.

Наконец, женщина останавливается.

Выглядываю вперед, отрывая глаза от черного пола.

– Последняя дверь, Изабелла, - чуточку дрожащим голосом сообщает она, - я буду в главном коридоре, если понадоблюсь.

– Спасибо, - отвечаю, ободряюще глядя на неё.

Прикусив губу, Марлена обходит нас с Джерри, удаляясь из поля зрения.

Нет, думаю, сегодня звать её не стоит. Нужно дать прийти в себя.

– Пойдем? – слегка нервно сжав ладошку мальчика, спрашиваю у него.

Полное энтузиазма белокурое создание быстро-быстро кивает головой, выражая свое крайнее нетерпение.

Это заставляет меня усмехнуться.

Двенадцать шагов, разделяющие начало коридора и его конец, мы преодолеваем вместе достаточно быстро. Двигателем прогресса является Джером, не дающий мне остановиться даже на миллисекунду.

Ну и вот он, момент истины. Нужная дверь перед глазами.

Коротко вздохнув под ожидающим взглядом ребенка, негромко стучу. Мне кажется, так правильнее. Марлена всегда стучит, прежде чем зайти.

Впрочем, надобности в стуке явно не было. Ни единого звука, даже самого тихого, из-за деревянной поверхности не раздается.

Это приглашение войти или посыл к черту?

Вряд ли второе, домоправительница сказала, ей было велено нас позвать. Значит, входить все же можно. Хорошо.

Обвиваю пальцами ручку, осторожно поворачивая её, дабы открыть дверь. Та с легкостью поддается.

Спальня не изменилась. Разве что, стала чуть менее темной. На иссиня-черный кожаный диван наброшен фиолетовый плед и парочка маленьких подушечек. На журнальном столике аккуратной стопкой сложены два одеяла, огромная пачка салфеток, два стакана и лишняя, точь-в-точь кроватная подушка. Видимо, запасная.

Эдвард здесь, мы не ошиблись.

Переступаю порог, позволяя Джерри пройти чуть дальше, чтобы закрыть дверь. Негромкий её хлопок эхом разносится по комнате. Тишина и серость, царящая здесь, не разбавлены ни солнечным светом, ни стрекотом какой-то птички, который мы с Джеромом могли слышать в его обители. Тихо. Слишком.

– Эдвард?
– нерешительно зову я, проходя вместе с малышом вглубь комнаты. Его ладошка по мере приближения к кровати, на которой я и нахожу мужчину, сжимается сильнее.

Мой похититель лежит среди красных простыней и покрывал на широкой подушке, поднятой вверх и помогающей ему опираться на деревянную спинку. Его волосы уже не так сильно контрастируют с наволочкой. То ли они посветлели, то ли потемнела она. Впалые щеки и заострившиеся от резкой потери веса черты лица напоминают о случившемся даже лучше впадин под глазами, выцветших с насыщенно-багрового, до синего цвета, а окрашенное белилами лицо хоть и утратило ту мертвецкую бледность, по-прежнему не в состоянии вернуться к нормальному, живому человеческому цвету.

Ловлю себя на мысли, что сомневаюсь в прогнозе Флинна, да и в его квалификации тоже.

Неделя? Боже, ему бы месяц серьезного лечения в больнице, а не лежание здесь, в чертовой спальне!

Надеюсь, мое мнение изменится. В противном случае я могу наговорить доктору не самых лучших вещей…

Впрочем, как бы не были очевидны напоминания об отравлении, улучшения, пусть и мелкие (а прошли-то всего сутки!) тоже на лицо. Во-первых, Эдвард полулежит на подушке, а не устроен на ней пластом. Ночью, помнится, все, что было в его силах – поднять голову.