Отголоски этой дискуссии проникли и в Россию. Однако в нашем научном мире публикация в «Ланцете» тогда заинтересовала немногих. В этом убедились мы, сотрудники благотворительного фонда «Наука за продление жизни», пытаясь получить хоть какие-то комментарии. После бесплодных попыток президент фонда Михаил Батин, сидя в маленьком пыльном офисе, выходящем окнами на Ленинский проспект, и глядя на монитор, где был изображен профессор Маккиарини с его пациенткой, изрек:

– Всегда лучше действовать.
– Это относилось и к Паоло, и к нему самому.

Миша создал фонд на собственные деньги и пытался убедить всех окружающих, что долголетие является самой важной, наиважнейшей задачей, очень удивляясь при этом, почему окружающие (не только власть, депутаты, бизнесмены, но даже многие его друзья) этого не понимают. Но так же, как и Паоло, Миша не признавал границ и считал, что нет ничего невозможного.

– Это наш человек, - продолжал он говорить, как будто бы сам с собой, и вдруг, без перехода: - Вам, Лена, надо к нему ехать.

Это относилось ко мне. В тот момент я работала научным журналистом и помогала Мише в фонде.

– Я могу поехать как журналист, взять у него интервью...

– Нет, - перебил он меня.
– Это конечно, можно, но главное - вы должны привезти его в Россию.

– ???

– Для начала пусть станет нашим экспертом, покажите ему первый вариант дорожной карты, пусть дополнит, поправит, постепенно втянется. Он ведь - один из первых в этой области, должен заинтересоваться.

Дорожная карта регенеративной медицины, над которой мы работали уже несколько месяцев, представляла собой, если ее распечатать, полотно размером с большой обеденный стол, где подробно, в виде многоступенчатой схемы, были обозначены все возможные методики данной области, в каких направлениях надо работать, чтобы эти методики внедрить, вспомогательные отрасли, их задачи, задачи, стоящие перед юристами, политиками, чтобы отрасль развивалась... Отрасль, которая на тот момент была представлена в мире несколькими учеными-практиками, такими, как Паоло, и несколькими десятками экспертов, обладающих теоретическими знаниями, которые и помогали нам конструировать карту.

– Через пару лет цены ей не будет, - говорил Миша.
– Самое трудное - это планирование. Когда Минздрав спохватится, у нас уже будет что предложить.

Миша решил, что электронный вариант карты в случае с Маккиарини не сработает.

– Надо привезти ему постер, пусть повесит у себя в кабинете.

На электронное письмо с просьбой о встрече Маккиарини откликнулся довольно быстро. Я все-таки представилась прежде всего научным журналистом и уже во вторую очередь, - сотрудником фонда, интуитивно чувствуя, что сейчас ему нравится внимание прессы, и он скорее готов рассказывать о своем достижении, нежели включаться в сомнительную для него долгосрочную умственную работу. Так и вышло.

Встречу он назначил в крохотном кабинете барселонской университетской клиники. Комната была открыта, и в ожидании хозяина я оценивала, поместится ли наша карта хотя бы на одной из стен. Маккиарини появился с двадцатиминутным опозданием - загорелый красавец в шортах и с мотоциклетным шлемом в руке. «Зачем этому плейбою наша карта?» - подумала я. Он не производил впечатления интеллектуала, вообще человека глубокого. Но это только на первый взгляд. Обманывала его внешность - генетика многих поколений уроженцев Средиземноморья компенсировала возраст (выглядел он намного моложе своих пятидесяти) и маскировала следы сложной внутренней работы.

Он был очень приветлив и вежлив, хотя довольно вяло отреагировал на карту и мои объяснения, для чего это нужно. Скатал постер, поставил в угол, обещав подумать над комментариями. Слегка оживился, когда разговор зашел о нашем фонде:

– Вы финансируете исследования?

– Немного, мы небогаты, вкладываем средства в основном в стратегические работы, просвещение.

– Вы первый человек из России, с которым я общаюсь, но я готов приехать и прочитать лекцию.

– О чем бы вы хотели рассказать?

В этот момент Маккиарини преобразился. Когда он начал объяснять суть своего метода, как пришел к этой идее, делиться планами, его кинематографическая внешность сразу отступила на второй план, вернее, растворилась вовсе - остались слова и мысли. По-английски он говорил хорошо, но не это главное - он выражался предельно точно. Оказалось, он практически в совершенстве знает шесть языков: итальянский, английский, немецкий, французский, испанский и каталонский.

– Чтобы создать новую область, нужно знать все, что сделано до этого, - пояснил он.
– И не только знать, но и попробовать самому, поработать в тех местах, где достигнуты наивысшие достижения.

Свой медицинский диплом Маккиарини получил в Италии, но общую хирургическую практику осваивал в Германии, в Ганновере. По трансплантологии специализировался во Франции, там же параллельно работал в биологической лаборатории в качестве постдока. В итоге, к сорока годам он стал хирургом, трансплантологом и клеточным биологом в одном лице. Редкое, практически невероятное сочетание в современной науке и медицине.

– В каждой стране, в каждой клинике, лаборатории -свои особенности, секреты. О них нельзя прочитать, узнать из доклада, надо работать бок о бок с людьми, делая что-то руками и одновременно общаясь. Смотреть, как они живут, жизнь - это вообще самое интересное в науке...