– Что вы там делаете?

Гаэль хватило времени только на то, чтобы засунуть кусок рентгенограммы себе под пальто и обернуться: Эрик Кац стоял позади нее в своем подпоясанном плаще.

– Я… я пришла увидеться с вами, – пришлось импровизировать ей.

– Зачем?

– Впустите меня, и я объясню.

Психиатр с недоверчивым видом сделал шаг вперед, достал ключи и решился наконец отпереть дверь. Она еще долго могла бы играть в «человека, проходящего сквозь стены»: станина на самом деле была укреплена, а в замке три степени защиты.

Переступая порог, она подумала, что похожа на последнюю жену Синей Бороды – ту, которой захотелось зайти в запретную комнату.

В джунглях ужинают в шесть часов, как старики.

Сидя в грязи с включенным налобным фонариком, Морван принялся за свою chikwange, зеленоватый шар из маниоки, от которого несло дерьмом. Чтобы впихнуть в себя нечто подобное, нужны приправы: томатный соус, перец, специи, пальмовое масло, что угодно, лишь бы заглушить навозный привкус. Но ничего другого в меню не предвиделось: охотники вернулись с пустыми руками.

Раз уж они не сумели добраться до рудников засветло, самым разумным было расположиться на поляне и назначить часовых. Судя по схеме (он разложил на колене затасканную карту: его GPS испустила дух), они будут в поселении до полудня.

Он ухватил пальцами еще одну жменю – студенистое тесто и все тот же вкус, даже соус не спасал. Но несмотря ни на что, он гордился тем, что справился с мау-мау и выстоял в лесу. Под безжалостным солнцем, в болотистом месиве, куда они погружались почти по пояс, среди шипастых стеблей, сплетенных, как колючая проволока, он все-таки шел вперед.

Носильщики испарились: некоторых перепугал случай с мау-мау, еще один исчез вместе с ящиком – там были медикаменты. Но навскидку около восьмидесяти процентов оборудования экспедиция все еще сохранила. Вполне достойный процент для двух третей пройденной дороги.

Морван бросил взгляд на Мишеля, свернувшегося калачиком у подножия гигантского дерева. Африканские чернокожие часто страдают хронической малярией, которая время от времени проявляется в виде приступов лихорадки.

– Это трясучка… трясучка… – стонал скорчившийся Сноп.

Придется подождать, пока это пройдет.

Морван размышлял над проблемой мау-мау: избежать еще одной встречи с ними было практически невозможно. Или с какими-нибудь другими бандитами. Выстрелы сработали как охотничий рог: все местные хищники-паразиты теперь устремятся за ними. Он не боялся ни тутси с другого берега реки, ни регулярной армии, которая не рискнет напасть на них, – разрешения за подписью Мумбанзы и пропуска от Кабонго поумерят их пыл. Остаются разношерстные группировки: руандийская милиция, кадогас, тутси-повстанцы…

Он не исключал и более целенаправленных ударов, исходящих от убийц Нсеко и Монтефиори. Но испытывал глубокое убеждение, что те подождут, пока не обнаружится точное расположение месторождений, прежде чем приступить к действию. Таким образом, он получил определенную отсрочку – до завтрашнего утра.

На самом деле от этих опасностей ему было ни жарко ни холодно. Всю жизнь он жил с головой на плахе. Противовесом разрешения на убийство было только право умереть. И закончить свои дни здесь, в этом алом аду, сожженным лихорадкой или насаженным на шампур повстанцами, которые умеют превращаться в леопардов, – это все-таки другой коленкор, нежели испустить дух в Бреа, рисуя акварели или собирая модельки кораблей внутри бутылки.

Его телефон зазвонил внутри герметичной коробки. Он был почти удивлен, что тот еще работает. Открыл футляр: сын.

– Ты где? – спросил он, не дав тому и слова вымолвить.

– В Кайомбо. Скоро опять в дорогу. Буду в Анкоро завтра.

– Неплохо.

Он задал вопрос исключительно для вида: «Иридиум» Эрвана был оборудован спутниковым маячком, который отслеживал его перемещения в реальном времени.

– Чем дальше я продвигаюсь, – бросил сынок, – тем больше узнаю. Ты и впрямь забыл мне кое-что рассказать.

– Не начинай.

– Да я только начал. Что это за история со схемами, которые убийца чертил на земле?

– Чушь. Фарабо был псих. Если хочешь цепляться за каждую деталь, то…

– Не думаю, что это просто деталь. Человек-гвоздь подавал знаки. Его жертвы были не просто минконди [38] , они были также средством передачи посланий.

– Посланий кому?

– Белым Строителям, их отцам. Эти люди совершили некий поступок, за который Фарабо мстил и…