Инга с ужасом смотрела на рассыпавшиеся в прах улицы ее родного города... Отец, поплотнее завесив шторы светомаскировки и закрыв двери в коридор, ворчал, что надо кончать это безумие, потому что следующий раз бомба может угодить в фабрику.

Но фабрика уцелела. Это казалось чудом, потому что соседние дома были превращены в руины.

Потом — поражение...

Оккупация...

Постепенно возвращались старые опытные рабочие, производство наладили, к удивлению Бернгарда Келлера, русские даже оказали помощь. Потом кто-то вздумал устроить опрос — должны ли фабрики, заводы и крупные мастерские стать народным достоянием. Это возмутило Келлера. Как? Отобрать у человека то, что ему принадлежит по закону? Бернгард не задумывался, что он сам своим тридцатилетним трудом, своим талантом и трудолюбием — вместе с рабочими — создал для сыновей давно умершего Баумана их богатство. На референдуме он голосовал против национализации. Большинство рабочих и служащих проголосовало «за».

А Инга стала уже девушкой. Но — странной. Она чуждалась подруг и шумных молодежных компаний. Даже очень близкие люди казались ей слишком примитивными.

И вот — эта нечаянная встреча в поезде. Кто был тот человек? Он сказал, что у него свой марочный магазин. Но что-то еще было в его светлых нагловатых глазах, что невольно приковывало к нему внимание. Что это? В ее присутствии парень явно робел — это щекотало самолюбие.

И Инга — из любопытства, а, может быть, от скуки, решилась после первого свидания на второе, потом на третье.

Да, он ее не на шутку заинтересовал.

Последний раз они встретились в субботу перед рождеством. Сидели на скамейке в сквере на Тауэнциенплац.

На площадь вышла колонна резервной полиции, и над домами пронеслось:

Зигфрид проводил внимательным взглядом колонну и следовавшую за ней ораву ребятишек.

Им овладело чувство зависти и не менее острой ненависти к этим ладным, плечистым парням.

Тут, неожиданно для себя, он сделал глупость.

Повернувшись к Инге и кивнув в сторону уходящей колонны, он сказал:

— Подумаешь — им атом не страшен! Да они и от этого разбегутся!..

На широкой ладони Зигфрида Инга рассмотрела пистолет, на вороненом стволе которого поблескивали тусклые блики.

— Зачем это? — Инга невольно отшатнулась. — Оружие? — Девушка резко поднялась и пошла прочь.

Зигфрид оторопело посмотрел ей вслед, ничего не понимая, потом бросился догонять.

— Инга, Инга, подождите!

Услыхав его голос, Инга побежала не оборачиваясь, с бульвара на мостовую, перебежала на другую сторону улицы.

Пивная в Мариенфельде была самая обычная. И вывеска — точно такая, как у всех остальных немецких пивных — огромный красный щит с надписью: «Берлинер Киндль». И еще нарисована кружка, из которой и выглядывает этот самый киндль с лукавой улыбающейся мордашкой и торчащим рыжим хохолком.

Кульман вошел в пивную, осмотрелся — кроме Гетлина, других посетителей не было. Ну кто, в самом деле, потащится в такую погоду в пивнушку! Гетлин, не откладывая журнала, настороженно следил из-за него за Кульманом — поймет ли тот, что надо сесть за соседний столик? Парень, между тем, подошел к стойке, похлопал озябшими руками по своим щекам, сказал: «Уф-ф!», — и медленно направился к столику, за которым сидел Гетлин.

— У вас тут удобно — у самого камина! Вы не разрешите? — нарочно громко, чтобы слышал хозяин, произнес он. — А впрочем, я лучше устроюсь рядом.

Он сел вполоборота к Гетлину за соседним столиком.

— Хозяин, мне погреться! И кружку пива!

Гетлин облегченно вздохнул. Не глядя на Кульмана, он зашептал:

— Не оборачивайся. Не смотри на меня. Здесь есть казармы?

— Есть. Мой друг — помните, с мотоциклом? — он возил меня сюда. Это было как раз около казарм.

— Говори коротко и не так громко. Кто там находится?

— Подразделение фопосов [11] .

— Надо выяснить, чем они вооружены.

— Летом у них были винтовки и автоматы. Пулеметов я не видел.

— Устарело. Ш-ш-ш... Идет хозяин...

Гетлин поднес к губам кружку с пивом и стал медленно тянуть густую темно-коричневую жидкость. Сделав несколько глотков (хозяин, поставив перед Кульманом стопочку вина и кружку пива, ушел к себе за стойку), Гетлин продолжал:

— На этой неделе там появились танки. Проверь, где размещены, что за экипажи — русские, или фопосы? Я получил срочное задание Боба. Если удастся — познакомься с кем-нибудь из них. Все сделаешь сегодня, кроме знакомства. Данные завтра привезешь мне в Берлин к восьми утра, не позже! Все. Я выйду первым. Останешься один — продолжай шептать что-нибудь, — стихи, молитву, проклятья, что хочешь. Для хозяина. Понял?

Гетлин встал — хозяин поднял голову, — двинулся было из-за стойки, но Вилли остановил его:

— Не трудитесь, пожалуйста, я сам подойду.

Хозяин благодарно кивнул.

— Вот, получите. Теперь в расчете?

— Да, да, пожалуйста, заходите к нам еще.

— Если попаду в эти края — обязательно.

Гетлин потуже замотал шею клетчатым коричневым шарфом, приподнял воротник пальто и ушел в снегопад.

Эрих Вальтер, прыгая через ступеньки, одним духом влетел на второй этаж. Пальто его набухло от сырого снега, целый день летевшего косой стеной на землю: поля шляпы со всех сторон опустились, — фетр больше не вбирал в себя влагу, и она холодными каплями стекала на лицо, за воротник. Но Эрих не замечал этого. Он был горд своей удачей и потому стремительно распахнув дверь, еще с порога крикнул: