— Вот как! И что же?

— Я написал ей на листочке, что у меня полиция, она прочитала — и из магазина, а Вальтер за ней. Вот это случай! Тот ведь в задней комнате один остался. Я взял кочергу, тяжеленная она у меня, захожу в комнату и говорю полицейскому — он как раз «Штерн» читал: — Милый, клади пистолет на стол и ложись на диван ничком, только быстро! Ну, он вскочил, я вижу — пистолета не отдает. Я его тут же кочергой по голове — он на диван и повалился. Я взял у него пистолет, забрал из кассы деньги, остальное бросил, вскочил на мотоцикл — и на шоссе. Пусть это дурачье ищет меня на вокзале сколько угодно! В общем — с утра я в Берлине, но ума не приложу, что будет дальше.

Вилли исподлобья посмотрел на Кульмана. Слишком уж самодоволен. Но тут даже он сам не сделал бы лучше.

— Поедешь обратно в Шварценфельз, — спокойно произнес Гетлин.

— Я? Обратно?

— Что ж тут особенного? Сам сказал, что с Вальтером надо рассчитаться. Вот и займешься этим, да и другим заодно.

— Когда ехать?

— Не сразу, конечно. Немного здесь поживешь.

— Где? У меня здесь никого нет.

— Что за беда! Иди в РИАС. У них специальный лагерь для таких, как ты. Там получишь и деньги, и питание, и жилье. Через неделю приходи сюда, скажу, что делать дальше.

Кульман с шумом отодвинул стул, чуть покачиваясь встал (выпил он все-таки порядочно), кивком попрощался и вышел из кабины.

Вилли остался один. Снизу, из зала, доносились мелодии джаза. Потягивая коньяк, Гетлин размышлял.

Да, Боб заметно переменился к нему с зимней поры. Видно, Гетлин ему здорово нужен.

Что-то назревает, что-то надвигается. Это ясно.

Еще в феврале американские офицеры проверяли все подходы к границе восточного сектора Берлина. Специальные инспекторы лазили по складам с продовольствием — учитывали запасы. А вчера в Берлин прилетел главный американский стратег — сам министр обороны Вильсон.

Да, что-то должно случиться.

Но когда? И каков масштаб? Может, Боб что-нибудь скажет?

Откинув портьеру, в кабину вошел официант. Гетлин бросил на стол бумажку, встал.

Выпил он не меньше Кульмана, но внешне это никак не проявлялось — он умел держать себя в руках.

Глядя на сидящего в кресле шефа, Вилли принялся гадать, что тот сейчас сделает: погладит волосы у виска или притронется к усам? Если погладит волосы, то провал резидентуры воспримет спокойно, если усы... Боб, глядя в темное окно, медленно провел ладонью по волосам у виска, — Гетлин с облегчением вздохнул, как будто то, что он загадал, обязательно должно было исполниться.

— Каково ваше мнение о положении в русской зоне? — Боб наконец повернулся лицом к Гетлину.

— Ворчат.

— Правильно! И это ворчанье скоро перейдет в настоящий визг. Но нам надо, чтобы после визга началась драка. Мы их натравим друг на друга, а потом...

— Итак — труба играет сбор? Наконец-то!

— Вам не терпится? — Боб не ожидал от своего резидента такого порыва. Давно исчезли у Гетлина напористость и самоуверенность, все чаще стала проявляться боязнь рискованных операций и даже простых поездок в русскую зону. Но если он опять воспрянул духом — что же, пусть идет! Надо же кому-то лазить в огонь за каштанами.

— Какова готовность вашей резидентуры в Шварценфельзе, — я имею в виду готовность ко дню «икс»?

Гетлин внутренне сжался — ну, сейчас начнется! — и медленно ответил:

— Оружие в тайниках на вчерашний день было в порядке, но резидентуры в Шварценфельзе больше не существует. Кульман сегодня прибыл в Берлин, он единственный, кто уцелел. Хойзер и все остальные арестованы.

— Когда это стало известно?

— Кульман прибыл сегодня утром, я только что с ним говорил.

— Но я не спрашиваю, когда прибыл Кульман! Вы никогда не были гением, Гетлин, но не такой уж вы дурак, чтобы не понять, о чем я говорю. Разве после первых арестов никто не приехал к вам из Шварценфельза?

Глядя со злорадством, как бесится Боб, Гетлин думал: «Ну погоди, дай только управиться с красными. Я тебе припомню твою гениальность. Подумаешь — нашел из-за чего горланить, — из-за бывшего социал-демократа и пары сопляков!» А вслух спокойно и рассудительно доложил:

— На второй день после ареста Хойзера ко мне прибыла его жена. Она сообщила только об аресте мужа. Больше ей ничего не было известно. Я тут же отправил ее обратно с поручением к Кульману...

— Где сейчас фрау Хойзер?

— Видимо, дома, в Шварценфельзе.

— Поручение к Кульману было в письменном виде?

— Да, записка.

— Чтоб тебя черт побрал! — выругался Боб. — А если у нее найдут эту записку? Ведь вы имели чин майора, — как понять такую глупость?

«И это я тебе припомню...» Гетлин, чуть прищурив глаза, с ненавистью посмотрел на сытого, полного американца. Потом все так же спокойно разъяснил.

— Предположим, — хотя это исключается, — предположим, что Лиза Хойзер сама пойдет в полицию и передаст мою записку. Кроме совета Кульману бежать немедленно из Шварценфельза, там ничего нет, — а Кульман уже здесь.