Шрифт:
От пляски Степаниды и Покойника тряслось все на столе, позванивали стаканы и колыхалось, поблескивая в непочатой еще бутылке, вино.
До поздней ночи шло у Никона с Покойником и Степанидой веселье. Неизвестно откуда к ним присоединились еще какие-то люди. Появилась другая женщина, помоложе Степаниды, и эта новая все увивалась вокруг Никона, а Степанида отталкивала ее и ругалась.
Совсем под утро вернулся Никон в свой барак. И как дошел до койки, так и повалился на нее и уснул тяжелым и непробудным сном.
Проснулся он поздно, когда в бараке никого не было. Выглянул в окно, сообразил, что уже не стоит итти на работу, перевернулся на другой бок и снова заснул.
11
Первый прогул прошел Никону легко. Вычли из зарплаты за прогуленный день, и все. А Покойник, который после пьянки вышел на работу, как ни в чем не бывало, только с неповоротливой нежностью упрекнул Никона:
— Слаб ты, тово... Сомлевши...
— Голова у меня от вина тяжелеет, — оправдывался Никон.
— Ну, тово... привыкнешь... — успокоил Покойник.
И Никон, действительно, привык. После первой гулянки его как-то опять зазвал к себе Покойник, который уже напрямик предупредил:
— Ты, тово... запасай литру. Степанида звала...
Запасши водки, Никон пришел к Покойнику и прогулял всю ночь.
И снова, проснувшись на утро с тяжелой головою, он поленился выйти на работу.
На этот раз его вызвали в контору и предупредили:
— Уволим, если будешь прогуливать. Вот тебе упреждение.
А в раскомандировочной на черной доске четко была под крупным словом «прогульщики» выведена его фамилия.
Никон издали поглядел на черную доску и боком проскользнул в двери. Но на пороге его остановил Зонов.
— Допрыгался? — в упор спросил он его. — На черную попал?!
— А тебе что? — озлился Никон. — Ну, попал, мое дело.
— Твое-то, твое, брат. Да плохое дело.
— Никого это не касаемо.
Зонов посторонился и пропустил Никона. И вслед кинул:
— Обдумай об себе. Не строй дурочку!
Промолчав и торопливо уйдя из раскомандировочной, Никон позже пожаловался Покойнику и на то, что записали его на черную доску, и на встречу с Зоновым.
— Переманивает, тово... — пренебрежительно объяснил Покойник. — На свое, тово... Штобы горб гнуть, тово... Свыше сил...
Но Никона это объяснение не удовлетворило. Как он ни крепился и не хорохорился, но занесение на черную доску раздосадовало его. На прежней шахте, где были и Милитина и Востреньких и Антон Полторы-ноги, до этого у него не доходило. Там пеняли ему за неполную работу, иной раз и поругивали, а на посмешище не выставляли. И там, кроме того, его уважали за музыку. А тут... Никон вспыхнул, озлился и почему-то всю злобу вылил на Покойника.
— Пошто меня отметили?! Вот и ты и все остальные в забое работаете еле-еле и вам ничего!.. Да вы самые форменные лодыри!..
— Но?!.. — удивленно уставился на него забойщик. — Ты это, тово... брось! Работаем, тово... сколь надо... Брось, ежели, тово... харю целую носить хочешь.
Никон угрюмо замолчал. И после этого несколько дней длилась его ссора с Покойником. А потом они сошлись, выпили на мировую, и все опять пошло по-старому.
И фамилия Никона продолжала красоваться на черной доске.
12
В выходной день в никоновском бараке с утра была веселая сутолока. Никон не знал в чем дело, потому что накануне вернулся поздно ночью от Покойника. Когда он спросил соседа, тот торопливо и словно нехотя бросил:
— В колхоз на воскресник едем!
— Зачем?
— Чудак! Спросил тоже: зачем? Колхозникам помогать.
Никон потянулся на постели и зевнул.
— Чего им помогать? Сами справятся...
Рабочие ушли из барака. Никон укутался одеялом и решил поспать. Но сна не было. В голове шумело, мутило вчерашнее. И к тому же слегка задело то обстоятельство, что вот почти все сожители по бараку весело и дружно отправились в деревню, в колхоз, а он должен страдать в одиночестве от похмелья. Никон давно не был в деревне — года два, если не больше, деревню он не любил, но сейчас он не прочь бы побывать там, появиться на широкой улице в праздничный день с гармонью, заиграть и заставить всех деревенских девушек встрепенуться и замереть в предвкушении веселой вечерки.
Поворочавшись на постели, полежав и так и этак, Никон, кряхтя и морщась, поднялся и стал одеваться. Сна не было. Пожалуй, лучше будет выйти на улицу, на вольный воздух.
В поселке, над которым поднималось раннее яркое утро, было тихо и пустынно. День обещал быть жарким. Поблескивали верхушки и коньки крыш и все кругом казалось опрятным, прибранным и праздничным. Никон жадно глотнул свежего воздуха, расправил грудь, потянулся. На свежем воздухе было хорошо, но пустынность и безмолвие улицы навеяли на Никона тоску. Он с досадой подумал, что вот нет у него настоящих дружков, приятелей, что один-единственный близкий знакомый у него — Покойник, с которым только и можно, что тяжело гулять и пьянствовать.