– Видите?
– усмехнулся Чезаре, - Это не так уж сложно. Сразу бы так. Да, этот ответ мне нравится. В конце концов, если бы мы не умели совершать глупости ради женщин, мы не имели бы права называться мужчинами. Не правда ли?

Змей ядовитый!

– Это не глупости, - почти прорычал Алистер, - Им грозила реальная опасность!

– Разумеется, и именно это делает поступок достойным, - согласился Чезаре, - А разве реальная опасность и глупость по исполнению - противоречащие друг другу вещи? Видели бы вы, как я добирался до храма!

Правый глаз Алистера дернулся, а затем сощурился.

– Значит, вы восстановили воспоминания? В таком случае, полагаю, мы понимаем друг друга. Это всё?

– Частично, - ответил преподаватель, - Как я уже сказал, ваши мотивы я одобряю... В отличие от мотивов Тайама. Поэтому я постараюсь выгородить вас перед Нарьяной. Теперь следующее. Какими бы сомнительными ни были ваши действия, вы проделали серьезную работу. Вы победили бога. Мне с моим Легионом о таком можно только мечтать.

– Лесть вас не красит, падре, - огрызнулся колдун, которого бесила мысль, что "выгородить вас" в данном случае может означать "утопить Тайама".

– Она никого не красит, - согласился кардинал, - Хотите без обиняков, будет вам. Я хочу, чтобы вы спасли мир.

– Я... что?
– ошарашенно переспросил юноша.

На какие-то секунды он даже забыл, что Финелла его бесит.

– Не в одиночку, разумеется, - поморщился мужчина, - Я собираю отряд, чтобы остановить конец света, который должен состояться...

Он взглянул на часы. Алистер был почти уверен, что исключительно с показушными целями.

– ...через два месяца, три дня и одиннадцать часов. Плюс-минус полтора часа.

– Двадцать первого декабря, - подсчитал юноша, - Ночь зимнего солнцестояния?

– Йоль, - кивнул священник, - Самая долгая ночь в году. Древние верили, что это - пик активности нечистой силы. А любая достаточно сильная вера так или иначе влияет на мир. Мне известно, что в ночь с двадцать первого на двадцать второе декабря этого года воплотится Седьмая Концепция, мир захлестнет нашествие нечисти, и если мы не примем адекватные меры, человечество как вид перестанет существовать.

Финелла... хочет спасти мир? Хотя Весной он именно этим и занимался, он казался последним, кто решит хотя бы пальцем о палец ударить ради других людей.

– Почему я?
– Алистер сознавал, что задал, пожалуй, самый банальный вопрос, какой только можно задать в такой ситуации.

Чезаре стал загибать пальцы:

– Во-первых, вы весьма умны. Во-вторых, дисциплинированы... Когда вас не одолевает приступ упрямства. В-третьих... Я не могу рассчитывать на магов, потому что их безумие делает их ненадежными. Поэтому в вопросе магической поддержки лучше понадеяться на колдуна.

Пару секунд он смотрел на англичанина, а потом коротко рассмеялся:

– Не надо смотреть с таким подозрением, синьор Брайс. Я вижу, что вы после чересчур грубой шутки нарисовали себе карикатурно-злодейский образ, но я действительно не желаю вам зла.

Юноша задумчиво склонил голову к плечу. Если это и была лесть, то его она нисколько не тронула. Поскольку лесть от Чезаре... нет уж, увольте. И смех его казался неискренним. Тем не менее, было похоже на то, что преподаватель пытается найти к нему подход. Где угрозы и шантаж не помогли, там появились попытки его расхвалить и показать якобы нормальное к нему отношение, а также пользу затеянного им дела, заключавшегося в пафосных словах о "спасении мира". Хотел бы он верить Финелле... хотел бы, но не мог.

– Полагаю, у меня пока слишком мало информации об этом отряде, чтобы обдумать ваше предложение. Могу сказать, что его идея мне кажется благородной... Вопрос лишь в ее реализации. Как бы там ни было, прежде чем думать о своем участии, я выдвину вам одно условие.

– Какое же?

Пока что преподаватель не возражал... Но и не спешил соглашаться на что угодно.

– Сущие пустяки, - усмехнулся Алистер, - Вы должны принести извинения мисс Джадаффи за неуместную и оскорбительную шутку в храме. И сделать это так, чтобы она вас простила.

– Вы понимаете, что гарантировать последний пункт не в моих силах, - спокойно заметил Чезаре.

– Я думаю, любой человек достоин прощения, когда искренне раскаивается в содеянном, - сказал Алистер, - Правда, в зависимости от степени содеянного может потребоваться время, чтобы его смогли простить. Но ваши слова в храме - пусть и очень неприятны - не тянут на ужасное злодеяние.

– Боюсь, то, что решит Абла, не зависит от того, что думаете вы, - хмыкнул итальянец, - Извиниться перед ней я могу. Гарантировать, что она простит меня, - нет.