Шрифт:
— А мне нечего ее изучать, — сухо сказал Капустин. — Я полжизни прожил в сибирской деревне.
Немешаев спросил Капустина:
— Что же будем делать?.. Быть может, поедем дальше? А белокудринцев оставим в покое… Пусть варятся в собственном соку!
— На это я не согласен, — ответил Капустин. — Я, лично, думаю так: вам и товарищу Прихлебаеву надо посидеть здесь, а старшине и старосте надо сейчас же обойти несколько дворов и официально объявить, что в нынешнем году никаких налогов и недоимок собирать никто не будет.
Старшина и староста замялись, закряхтели, закашляли. А солдат вскочил на ноги, зашумел:
— Я считаю, товарищ Капустин, что вы опять срываете задание Временного правительства!
Капустин спокойно сказал:
— И впредь буду срывать… везде, куда мы поедем…
— Это безобразие! — крикнул Прихлебаев.
Немешаев добавил:
— Чистейшая демагогия!
Капустин пожал плечами:
— Это уж как вам угодно, так и считайте. А я как до сих пор говорил, так и дальше буду говорить крестьянам. Буду говорить, что правительству капиталистов и помещиков ни копейки денег давать не следует.
Немешаев ехидно засмеялся:
— А мы тоже не будем сидеть сложа руки. Постараемся покрепче разоблачить вашу антигосударственную и антипатриотическую проповедь!
— Посмотрим! — сказал Капустин, подкручивая свои седые усы и хмурясь. — Но я не ручаюсь, что при тех настроениях, которые вы создали своими речами в этой деревне, вам удастся завтра еще раз выступить на собрании.
При этих словах старшина и староста многозначительно переглянулись.
Обращаясь к старосте, старшина сказал:
— Ну, как, Филипп Кузьмич, может быть, пойдем? Походим по деревне? Позовем еще разок мужичков на сход-то… а?
Староста крякнул и, к удивлению Немешаева и Прихлебаева, ответил:
— Пойдем, пожалуй… походим… потолкуем с мужиками.
Глава 24
Еще раз запылало солнце над лесом, над деревней Белокудрино и над зеленым ковром обширного выгона, где одиноко торчала старая мельница с дырявыми крыльями и с узеньким крылечком, над которым развевался небольшой красный флаг.
Еще раз собралась около мельницы толпа белокудринских мужиков, баб, парней и девок.
Но сегодня около мельницы не слышно ни разговоров, ни шуток. Лица мужиков и баб были суровы и насторожены, а парни и девки поглядывали по сторонам и в сторону крылечка с нескрываемым любопытством. На крылечке, плотно прижимаясь друг к другу, стояли и поджидали подходивших — старшина, староста, солдат Прихлебаев, старичок Немешаев, вновь прибывший горожанин Капустин и кузнец Маркел.
Капустин стоял в самом центре крылечка, под развевающимся над его головой красным флагом. На крылечке тоже все молчали — поджидали и подсчитывали подходивших граждан.
Сегодня вокруг мельницы не бегали и не визжали ребятишки — родители приказали им не выходить из деревни, но они собрались на конце улицы и издалека наблюдали за тем, что делалось около мельницы.
Прошло с четверть часа после того, как к мельнице подошли Теркин и его жена. Из деревни больше никто не появлялся.
Обращаясь к старшине, староста негромко молвил:
— Пожалуй, пора начинать, Илья Андреич. Видать, никто больше не придет. А кто запоздает, тот сам на себя пусть пеняет.
— Пожалуй, пора, — согласился старшина и, обращаясь к Капустину, спросил его: — А вы как считаете, товарищ Капустин, — начнем? Народу собралось, пожалуй, больше вчерашнего.
Капустин ответил:
— Да, можно открывать собрание. — Он взглянул в сторону деревни и добавил: — Больше никого не видно.
Немешаев тоже предложил:
— Пора открывать.
Старшина выступил вперед.
— Значит, я открою собрание, раз все за открытие…
Но Капустин перебил его:
— Почему вы?.. Я считаю это собрание первым свободным собранием граждан деревни Белокудриной. Пусть граждане сами свободно и выскажутся, кому вести это собрание… Я считаю…
И не успел Капустин закончить свою речь, как со всех сторон раздались выкрики:
— Вы и открывайте!
— Пусть товарищ Капустин…
— Открывайте!
— Вас просим!
Это кричали фронтовики.
Капустин громко сказал:
— А, может быть, старшина откроет?
— Нет, нет! — закричали фронтовики. — Вас просим!
— Вы открывайте!
Капустин взмахнул рукой:
— Проголосуем, товарищи! Голосами решим! Я прошу поднять руку тех, кто желает, чтобы собрание открыл старшина…