— Миссис Робинсон, эй-эй! Хотите чаю?

— Да, хочу.

Она вернулась к столу, и Сара наполнила ее стакан. Они только что пообедали. На веранде было слишком жарко. Айрис приехала погостить у Сары на время поездки Джоша в Санта-Фе, который отправился знакомиться с Катализатором распада старых браков. А, ладно. Сара неожиданно для себя обнаружила, что она не переживает по этому поводу. Это должно было случиться. А приезд Айрис на уик-энд оказал на нее более чем благотворное влияние. Это напомнило ей старое доброе время, когда они были студентками. Ни мужей, ни детей. Они съездили три раза в кафе и ресторан, спали в одной кровати, проплакали на протяжении всего фильма «Английский пациент» под ведерко шоколадного мороженого, а потом болтали, пока не свело челюсти. Темой их бесед была семейная жизнь и мужчины, которые в итоге были определены ими как совершенно непонятные экземпляры природы. А еще они говорили о будущем Сары, которая приняла окончательное решение продать книжный магазин. Возможно, «продать» было не самым удачным словом.

В прошлом месяце она выслушала от Джеффри его очередную речь на тему «Пришло время увольняться». На этот раз его тон звучал решительнее обычного. Брайан все настойчивее говорил о переезде в Калифорнию. Джеффри сказал, что это надо воспринимать так же серьезно, как желание героев чеховских пьес уехать в Москву. Сара немного подумала и сказала:

— Знаешь что, Джеффри? Ты оставайся, а уволюсь я.

Прошло несколько минут, прежде чем он осознал, что она не шутит. Сара объяснила, что последние несколько лет он практически сам ведет все дела, владеет сорока девятью процентами дела. Так почему бы ему не выкупить и все остальные? Если он этого хочет. Бедняга не знал, что и сказать. Сара при подсчете суммы сделки руководствовалась не собственной выгодой, а тем, чтобы не задеть самолюбие управляющего. Джеффри выплатил ей аванс в несколько тысяч долларов за ее долю, а потом добавил еще некоторую сумму за то, что он назвал «консультационными услугами», включив сюда чтение рецензий на новинки и организацию встреч с авторами. Айрис сказала Саре, что та не в своем уме, но Саре было плевать. Она ощущала, что пришло время перемен, что надо двигаться дальше.

— Но что ты собираешься делать? — спросила Айрис, которая пила свой чай со льдом. Восемнадцатый раз за день. Сара закурила еще одну сигарету.

— Я не знаю. Буду путешествовать. С тобой, если ты поедешь.

— А как же. Давай отправимся в Венецию.

— Договорились. А еще я буду читать. Может, попытаюсь что-нибудь написать. Займусь спортом. Брошу курить…

— Заведу роман с парнем, который стрижет траву на моих лужайках, — продолжила за нее Айрис.

— Угу. А еще лучше, с его младшим братом.

— Серьезно, когда последний раз ты спала с кем-нибудь?

— Вчера вечером. С тобой. Разве ты не заметила?

— Сара, я говорю серьезно.

— Если не считать той ночи с Бенджамином?

— О той ночи чем меньше будет сказано, тем лучше.

— Не знаю, около трех с половиной лет.

— Боже правый!

— Я скучаю по отношениям, а не по сексу.

— Я понимаю, но три с половиной года… Я бы уже мечтала о бананах. Почему бы тебе не попробовать поломать стереотипы и не пойти на свидание вслепую, воспользоваться услугами агентства?

— Айрис, пощади мои уши!

— Ты просто замкнулась, причем сделала это сознательно.

— Да, ты абсолютно права. Если я встречу достойного человека, я буду двумя руками за. Я знаю, что готова к этому. Однако это не означает, что я собираюсь заняться поиском.

— Даже в собственном саду не станешь искать?

— Ты испорченная.

В тот день Айрис отправилась домой. Спустя несколько часов приехал Джош, который очень осторожничал, когда Сара атаковала его потоком вопросов о доме Евы, ее сыне, о том, как приняли Джоша, и так далее. Его сдержанная манера доводила Сару до отчаяния, но она решила сдержать эмоции, хотя и не понимала, чем вызвана немногословность Джоша, — его преданностью по отношению к ней или уважением к отцу.

За пятнадцать месяцев с того самого вечера, когда Бенджамин участвовал в передаче денег, он и Сара виделись всего дважды, хотя несколько раз разговаривали по телефону. Она никогда не сможет забыть его вид, его изодранную в клочья сорочку, пропитанную кровью, его глаза, которые превратились в две щели на опухшем лице, похожем теперь на лицо неандертальца. Бенджамин появился на пороге, а потом прошел к кухонному столу и, пока она промывала ему раны, снова и снова повторял, каким глупцом он оказался, не выхватив у этого мерзавца ключи и не воспользовавшись моментом, чтобы проколоть шины.

В следующем месяце Бенджамин появился снова, потому что у Джоша был выпускной вечер. Его лицо приняло прежний вид, но вокруг глаз все еще оставалась голубизна с желтым и лиловым оттенком от кровоподтеков. Искривленный нос Бенджамина, видимо, уже не подлежал исправлению, и это придавало ему вид боксера. Сара понимала, какое мужество он проявил, когда приехал на церемонию. Бенджамин знал, что встретит здесь родителей Сары, которые после развода дочери делали вид, что его вообще не существует. Вечером Джош ушел на грандиозную вечеринку, а они остались вдвоем, коротая эти часы за разговором, который, конечно же, прежде всего касался Эбби. Но теперь они вели себя по-другому. Ни Сара, ни Бенджамин не произнесли вслух страшную для них мысль, но было понятно, что они пришли к молчаливому соглашению: их девочка потеряна для них и это окончательно подтвердили сентябрьские события в Нью-Йорке.

Сара понимала, что было бы глупо рассуждать подобным образом, но она твердо верила: в те часы, когда она считала Джоша пропавшим без вести, что-то произошло. Ей вернули ее мальчика, а взамен забрали ее девочку. Возможно, навсегда.

«Как странно люди стремятся защитить себя, — думал Джош. — Если что-то не обсуждается, то это, значит, не существует». Так вели себя его родители. Пока Джош был в Санта-Фе, имя Эбби не было упомянуто ни разу. Да и его мать словно наложила вето на эту тему. Он не мог вспомнить, когда Сара последний раз говорила о его сестре. Он не мог поверить, что они не думают о ней. Он был уверен в обратном. Наверное, они не хотят затрагивать эту тему в его присутствии, чтобы он не расстраивался. Черт, может, так и надо. Сколько бы вы ни говорили о чем-то, вряд ли это изменит положение вещей.