Там стояли две кушетки кремового цвета и низкий столик красного дерева. Мать и дочь уселись так, что оказались в лучах солнечного света. Эбби заставила Сару снять туфли и положить ей ногу на колени. Она массажировала ей стопу и развлекала рассказами об университете, о других вещах, которыми, наверное, уже поделилась с Бенджамином, но он не удосужился их передать Саре. Сара слушала ее неторопливый рассказ, однако какая-то ее часть отстранилась от происходящего. Сара была поражена тем, что золотоволосая принцесса, эта чудесная девушка, такая энергичная и красивая, ее родная дочь. Она прекрасно делала массаж.

— Где ты этому научилась? — спросила она Эбби.

— Нравится?

— Удивительно.

— Вот и хорошо. Я думаю, что он тебе не помешает. Меня научила Мэл, моя соседка по комнате, — ответила Эбби и тут же спросила: — А бабушка всегда была такая?

— Нет, в этом году все гораздо хуже.

— Она же никого не слушает. Мне кажется, что она все время выжидала, как бы найти момент и рассказать еще одну историю про папу, которую мы уже миллион раз до этого слышали.

— Может, такова природа старения. Люди, которые нам дороги, со временем становятся трудными в общении. Их уход не отзовется страшной болью.

— Ты так думаешь?

— Я считаю, что это разумное объяснение.

Некоторое время они молча смотрели в окно. Две птицы гонялись одна за другой в ветвях березы.

— Что это такое творится с папой? — Эбби старалась заглянуть матери в глаза.

— Что ты хочешь сказать?

— Не знаю, но я сначала подумала, что это у него из-за приезда бабушки. Он какой-то странный. Как будто витает в облаках.

— Дела на работе идут не так блестяще, как ему бы того хотелось. Он и Мартин потеряли два перспективных проекта. Им придется сократить штат. Наверное, он волнуется из-за всего этого.

Сара почти убедила себя в правдивости собственных слов.

— А ты? Как ты?

— Я? — Сара рассмеялась. — Старушка держится на плаву.

— Мама, я уже взрослая.

— Я знаю, моя милая. Но я тебя уверяю, что со мной все в порядке.

— Ты не умеешь обманывать.

— Я и не пытаюсь тебя обмануть. С папой не так просто в последнее время, но его можно понять. Мы по тебе очень скучаем, вот и все.

— О, мама.

— Послушай. Не обращай внимания. Мы постараемся преодолеть все эти проблемы. Они временные. Многое даже к лучшему. Меньше готовить, меньше убирать. Ты знаешь, я сейчас тут подумала: а что хорошего в твоем приезде?

Эбби скептически улыбнулась.

— Давай я помассирую тебе и другую ногу.

— Да, мэм, пожалуйста.

В тот вечер после ужина Эбби спросила, может ли она поехать на встречу с друзьями из школы. Сара, пытаясь не выказывать своего разочарования, ответила согласием. Да, юность нужна для того, чтобы получать удовольствие, разве нет? Джош воспользовался моментом и выпросил разрешение пойти на вечеринку к Фрэдди. Раз Эбби уходит гулять, то и ему можно, да? Бенджамин отвел сына в сторону и начал серьезно, по-мужски говорить Джошу о вреде алкоголя и курения наркотиков. Уже дважды за последний месяц мальчик появлялся дома явно под действием травки. Он начисто отрицал свою вину, и это тревожило их еще больше. Эбби сказала, что завезет брата к приятелю, а потом, когда будет возвращаться, заберет его. Она пообещала, что они будут дома еще до полуночи.

Сцена для действий была подготовлена. Позже Сара поняла, что Бенджамин ждал такого случая несколько недель, а сам разговор планировал, наверное, в течение многих месяцев. Вскоре, когда дети благополучно уехали, в доме воцарилась гнетущая тишина. Сара не сомневалась, что Бенджамин сейчас скажет что-то невнятное о неотложной работе и отправится к себе в кабинет. Но проходило время, а он оставался на месте. Из кухни Саре было видно, как он бесцельно перебирает вещи, разбросанные детьми в гостиной. Она сделала вид, что ничего не замечает, и бодро спросила его, не хочет ли он еще индейки и салата с томатами.

— Конечно.

Может, им стоит открыть бутылку вина?

— Конечно.

Бенджамин прошел на кухню и достал вино. Он стоял по другую сторону разделяющего их высокого стола, даже не стола, а стойки, длинной и узкой, отделанной серым гранитом. Такая есть почти во всех домах. Она выполняет роль склада ненужных вещей: в ней скапливаются старые журналы, письма, неоплаченные счета. У них там еще стояло глубокое блюдо, в которое они бросали мелкие монеты. Единственным звуком, нарушавшим тишину, был стук ножа. Комната погрузилась в безмолвие, как в невидимое облако. Наверное, стоит включить музыку. Он вытащил из шкафа два бокала, которые жалобно и коротко зазвенели, а потом поставил их на стойку рядом с открытой бутылкой.

— Эбби, по-моему, в отличной форме, — бодро произнесла Сара.

— Да.

— Бог ты мой, я бы все отдала, чтобы оказаться снова юной.

Вдруг Сара заметила, что Бенджамин нервно переминается с ноги на ногу. Она прекратила разделывать птицу и посмотрела на него. Он был бледен как полотно.

— С тобой все в порядке?

— Нет.

— Что случилось? Ты заболел?

Он глубоко вдохнул, но не произнес ни слова. Наступил момент оглушающей тишины. И тогда она поняла. Она точно знала, что он собирается ей сказать.