— Предполагается, что брак освобождает нас для достижения более высоких целей.

— Брак?

— Да, иначе мы бы всю энергию тратили, бесконечно гоняясь друг за другом.

— Я была бы не против. Звучит заманчиво.

Бен рассмеялся.

— Нет, серьезно, — продолжила Карен свою обвинительную речь, — какой смысл в брачном союзе в наши дни? С самого начала он был нужен, чтобы людям было легче выжить. Обеспечить детей мясом, а саблезубых тигров держать на почтительном расстоянии от пещеры. Но сейчас женщины могут справиться со всем и сами, даже с тиграми. Еще секс и его последствия, конечно. Из-за этого вступали в брак наши родители. Затем кто-то умный придумал противозачаточные таблетки, так что и эта причина отпала сама собой.

— У меня появились сомнения: мы говорим о браке или о бесполезности мужчин?

— Нет. С мужчинами все в порядке. Хотя теперь, когда ты меня подвел к этому, я все-таки скажу, что, вероятно, вас действительно слишком много. Мы, женщины, вполне можем обойтись минимумом, отобрав образцовых и держа их в клетках. Чтобы не прерывать род людской и удовлетворять наши потребности.

— Как чудесно ты все нарисовала.

— Ты думаешь, что попал бы в список лучших?

— Мне попробовать поразить тебя одной из своих историй?

Карен прикоснулась к его руке и рассмеялась. К ним приближался Делрой. Он присоединился к небольшой группе тех, кто слушал историю его жены. У него были розовые глаза, и он блаженно улыбался. Он не делал секрета из того, что был пристрастен к травке. Почти каждый вечер, после ужина, Делрой ускользал от всех и в тишине деревьев курил. Среди них уже стало расхожей шуткой говорить, что он пошел наблюдать за птицами. Бен, который не пробовал ничего подобного, даже не курил обычных сигарет с момента окончания университета, недавно вдруг почувствовал потребность пойти с ним, но ему было неудобно попросить Фила об этом.

— О, привет, Дел, — тихо позвал его Том Брэдсток. — Не видел там дроздов с двумя клювами?

Делрой улыбнулся в ответ.

— Да их там целая стая.

Майя завершала свой рассказ. В нем не оказалось никакой остроумной реплики в конце, но, возможно, она хотела сообщить нечто философское, связанное с всеобщей кармой, а Бен это пропустил. Он не слушал. Все его мысли были заняты тем, что ему сказала Карен. Он стоял и наблюдал за Сарой, которая в дальнем конце веранды болтала с Кэти и Лейн и еще парой мальчишек из группы музыкантов. Его всегда восхищало то, как легко его жена находит общий язык с молодежью. В своем кремовом льняном наряде Сара выглядела, как всегда, элегантно. Волосы ее были аккуратно заправлены за уши, в мочках красовались жемчужины. Она словно сошла с телеэкрана из рекламного ролика Ральфа Лорена, отстраненная и приятно удивленная. Бену казалось, что он наблюдает за незнакомкой. Неожиданно он почувствовал на себе взгляд и, обернувшись, увидел, что Карен Брэдсток пристально смотрит на него.

— Как дела? — спросила она.

— Супер. А что?

— Просто видно невооруженным взглядом, что все далеко не супер.

— Как?

— В этом году ты как-то изменился. Ты кажешься… взволнованным. Печальным. Я не знаю.

Бен удивленно поднял брови и улыбнулся.

— О, прошу прощения, — сказала Карен. — Это не мое дело.

— Нет, все в порядке. Я полагаю, что это из-за работы. Последние пару месяцев не все складывается, как мне бы хотелось. И я совсем забыл, что такое сон.

— Почему так?

— Нет, ничего страшного. Послушай, ведь у меня сегодня день рождения. Я прекрасно провожу время.

— Да, Бен, конечно, ты прав.

Она отвернулась и взяла какую-то выпивку. Бен немедленно почувствовал себя мерзавцем, который проявил такую закрытость и холодность. Но что он мог сказать? Что он постоянно ощущает себя несчастным без причины? Чтобы подобрать слова, способные объяснить его состояние, потребовалось бы много времени. Говорить с женщиной, пусть доброй и умной, но с которой ты видишься всего две недели в год, о своем внутреннем кризисе было невозможно. Ее нельзя было считать близким другом. Если быть откровенным, то об этом вообще не с кем было поговорить. Не потому, что он испытывал страх признаться, а потому, что не знал, с чего ему следует начать.

Наблюдая сегодня утром за Эбби и Джошем, когда они отдалялись от него по лугу, он разделял их радость. Но эта картинка застряла в его мозгу на весь день, обрастая символами, когда он связывал ее с событиями, которые за этим последовали. Два счастливых, почти взрослых молодых человека, сильных и уверенных в себе, уходят от своих родителей, оставляя их в холодном мире отзвуков былого удовольствия. Прокручивая картинку снова и снова, как в кино, Бен вдруг почувствовал боль предстоящей глубокой утраты.

Наверное, все дело в Эбби, если уж быть честным с собой. Хотя он не признавался в этом никому, она была его любимицей, как Джош был любимчиком Сары. Наверное, такое разделение часто встречается в семьях с двумя разнополыми детьми. Отец с обожанием относится к девочке, а мать — к сыну. Так было в семье его родителей. Результат не оправдал себя: слепое обожание матери, казалось, выстроило глухую стену между Беном и его отцом, который испытывал постоянную ревность. Стена, о которой подумал Бен, к слову, так и не была разрушена.