Два месяца назад, в декабре, он позвонил ей из дома своей матери и дрожащим голосом сказал, что он сделал это. Он ушел. Наступила долгая пауза, несколько секунд, растянувшихся на вечность, а потом он услышал ее тихое «приезжай».

И Бен поехал. В тот же вечер. Через расстояние в пятьсот миль, через равнины и ледяные излучины Оклахомы и западного Техаса, сквозь туман и снег. Он появился в Санта-Фе накануне рассвета, нашел ее дом и постучал в дверь. Поверх ночной сорочки Ева была укутана в черную шерстяную шаль. Ее лицо было таким же бледным и встревоженным, как наступающая заря. Она завела его внутрь и прижала к себе. Он не хотел, он обещал себе не… Потому что тогда она не смогла бы проникнуться к нему уважением. Она не должна видеть его таким несчастным и разбитым… Но он не смог сдержать себя и зарыдал. Ева прижала его к себе и долгое время просто обнимала, стоя у порога.

Затем она усадила его на кухне и сделала ему кофе и пшеничные тосты. Пока он ел, Ева наблюдала за ним, положив локти на стол и подпирая голову руками. Она улыбалась с сочувствием. Складывалось такое впечатление, что ни один из них не мог поверить, что Бен сделал это и теперь сидит здесь. Затем из своей комнаты появился малыш Пабло, которому в ту пору было три с половиной года и которого Бен до этих пор не встречал. Он был в пижаме и присел к столу, заговорив с Беном так, словно встретить гостя ранним утром было для него самым обычным делом.

С другой стороны, люди редко ведут себя так, как мы того ждем, если в их жизни происходят какие-то важные события. Ярким тому примером стали мать и сестра Бена. Он с полным основанием полагал, хотя в свете происшедшего правильнее было бы сказать «с ложным основанием», что должен рассказать им о своем решении покинуть Сару не по телефону, а при личной встрече. Он позвонил своей матери из Нью-Йорка и сообщил, что собирается погостить у нее. Она, конечно, была этому чрезвычайно рада. В тот вечер, когда Бен приехал, его ожидало любимое жаркое, заботливо приготовленное Маргарет.

Естественно, Бен знал, что неожиданная новость расстроит ее. Любая мать с горечью восприняла бы такую весть. Но она так обожала его, верила в него, что всегда становилась на сторону сына, даже в тех случаях, когда он сам осознавал свою неправоту. Ее реакция застала его врасплох. Когда после ужина он все же осмелился сказать ей о своем решении уйти из семьи, она была не просто рассержена — его любящая мать впала в ярость. Она даже ударила его по руке! Как он мог бросить жену и детей? Как он мог?!

— Ты давал клятву! — рыдала она, вытирая слезы, которые проливала от злости и горя. — Клятву! Ты должен вернуться немедленно. Слышишь меня? Ты вернешься, потому что ты не можешь нарушить своего обещания.

Со временем она успокоилась, но слезы продолжали струиться у нее из глаз, а он все пытался объяснить причину своего ухода. Бен не стал говорить о том, что действительно подтолкнуло его к такому решению, потому что не мог ни с кем разделить своих переживаний, а тем более с матерью. Вместо этого он прибег к стандартному набору банальностей, говоря, что многие годы, хотя они и пытались скрыть это от себя и окружающих, ни он, ни Сара не были счастливы вместе, что они давно уже «не те люди, которыми были когда-то в юности», что они изменились и «пошли каждый своей дорогой».

Наконец эта мелкая ложь оказала свое действие и если и не убедила ее в правоте Бена, то хотя бы смягчила позицию матери, сделав ее лояльнее. Маргарет согласилась, хоть и с грустью, что утраченного не вернешь и ругать его бесполезно.

Сквозь слезы мать объявила, что ее единственным желанием всегда было видеть его счастливым.

Но если отношение матери к его сообщению стало для Бена неожиданностью, то реакция сестры вызвала у него шок. Он поехал в Топику, чтобы пообедать с ней, на следующий день. Салли была на пять лет старше Бена, и они не получили возможности хорошо узнать друг друга. Он знал, что всегда был любимчиком матери, поэтому старался относиться к сестре с особенной заботой и подчеркнутой нежностью. Ему было приятно видеть, что она без ревности воспринимает его положение в семье. До этих пор он вообще не задумывался, способна ли она критически относиться к нему.

Салли была из тех женщин, о которых говорят, что они скорее интересны, чем симпатичны или милы. Она унаследовала пронзительный взгляд карих глаз и густые брови отца. Она была выше, чем хотела бы казаться, поэтому немного сутулилась, словно несла на плечах какой-то груз. Сестра вышла замуж за бухгалтера по имени Стив. Он был настолько скучным, что Эбби упоминала его имя, когда хотела выразить свою тоску или антипатию к кому-нибудь: «Я чувствую, как Стив подбирается ко мне» или «Он, должно быть, брат-близнец Стива, разлученный с ним в детстве». Эти и другие выражения прочно вошли в их семейный лексикон. У Салли и Стива было двое детей, которые, к сожалению, унаследовали отцовскую вялость и неумение радоваться жизни. Оба стали бухгалтерами.

Бен рассчитывал пригласить ее в ресторан, но вместо этого Салли приготовила обед, накрыв стол в своей кухоньке с кружевными занавесками и коллекцией керамических лягушек на подоконнике. Стив был на работе, так что в доме остались только они и лягушки. Бенджамин подождал окончания обеда, на который она подала свиные отбивные на гриле и лимонный пирог, а потом преподнес ей свою новость. Не успел он договорить, как по сузившимся глазам Салли понял, что так просто ему не отделаться. Когда он замолчал, повисла зловещая тишина.