Люди шли и плакали.

На Милушу и вовсе страшно было смотреть: она уже просто бессильно болталась на руках ведущих ее женщин.

Ох и любили, оказывается, все тут Славку! И Милушу тоже любили.

– Ну и что, что бедовый был? – только и слышалось кругом. – Что с того, что озоровал?

– Зато добрый!

 – Мне однажды, когда умирали с голоду, зайца на порог кинул. Стукнул в дверь и бежать.

Выхожу, а на пороге – его следы…

– Сиротой рос…

– А Милуша, бедная, сама теперь как осиротела…

– Как мужу-то своему скажет, что не уберегла сына?

Дед Завид шел, низко опустив голову и сокрушаясь:

– Я ведь за каждую душу в ответе здесь! Господи, что я теперь скажу Тебе? Какой ответ дам на Страшном Твоем Суде?..

Увидев возвращающихся домой жителей, Тиун встретил их громким радостным лаем.

Дверь дома Милуши тут же сердито распахнулась, и из нее вдруг высунулся… Славко.

– Цыц! Окаянный… – накинулся он было на Тиуна и осекся, увидев так и застывших перед ним людей. – Как… вы?!

– Ты?! – в один голос выдохнула толпа.

– Живые!

– Живой!!

Дед Завид потянул с себя шапку и стал креститься прямо на небо:

– Слава Тебе, Господи! Хоть за одну душу, да все меньше отвечать придется! Жив! Жив!! – бормотал он, пытаясь протиснуться сквозь кольцо людей, обнимавших растерявшегося Славку, и через головы погрозил ему кулаком. – Но все равно, запорю… убью ослушника!

– Хоть ты жив… – прижимая Славку к себе, чуть слышно прошептала Милуша и вдруг заголосила: – А я своего – потеряла-а-а!

– Кого потеряла, – похолодел Славко, – мужа?!

– Какого мужа – Добрынюшку!

– Как? Где?!

– В поле! Лиса его съела…

– Какое поле? Какая лиса?!

И только тут до Славки дошло. Только сейчас его осенило.

Он метнулся в дверь и сразу вернулся с поднятым прямо из люльки Милушиным сыном.

– Да вот же он – твой Добрынюшка!

– Сынок! – только и охнула, оседая на снег, Милуша. – Живой…

– Живой! – загомонили все вокруг.

– Живее и не бывает! – подтвердил Славко, высоко поднимая над собой хлопавшего глазами спросонья малыша. – Было дело, лиса и правда уже собиралась загрызть его, да я ее – ножом! И все тут! А его – сюда…

Милуша – и откуда только силы сразу взялись – резво вскочила на ноги и бросилась к сыну.

– Да что ж ты его на ветру голым держишь?! – закричала она, выхватывая из рук Славки сына и пряча к себе под шубу.

– Эка, когда нашла беспокоиться, что простынет! – только и крякнул дед Завид.

– Слава Тебе, Господи! – плача принялась восклицать Милуша, а потом, со словами:

«Отмолил, отмолил, дедушка!», стала обнимать и целовать деда Завида, сына, наконец, Славку.

Тот даже немного обиделся, что она начала не с него. Ведь это он, а не кто-то другой вернул ей целым и невредимым сына!

– Ты это, Милуш… – виновато пробормотал он. – Я там у тебя всю клюкву забрал. И еще – пряник мы ваш с Добрынюшкой съели…

– Какая клюква, какой пряник? – ничего не понимая, уставилась на него Милуша.

– Пряник Онфим от мужа твоего в гостинец привез, – принялся объяснять Славко. – А клюква – это я чтоб кровь из нее сделать…

 Дед Завид громко крякнул, услышав про кровь, но, решив не портить праздник ни себе, ни людям, только махнул рукой и отправился в ближайшую рощу – за конем.

Славко после его ухода почувствовал себя настоящим героем.

Милуша с сыном убежала к себе домой, а он принялся рассказывать охающим на каждом его слове старухам и женщинам о том, что было с ним после того, как он ушел на реку проверять верши.

Малец и все остальные малыши смотрели на него с немым восторгом, как на богатыря Илью из Мурома, который после ратных трудов стал монахом и недавно почил в Лавре стольного града Киева, и как на живущего еще боярина Мономаха – Ставра Гордятича, о котором уже сегодня поют былины калики перехожие…

Увлекаясь все больше и больше, Славко как мог приукрашивал свой рассказ.

Налим у него стал огромным, в три аршина сомом, который пытался утащить его в прорубь, и только после долгой подводной борьбы ему удалось вытащить его обратно на лед.

Голову бросившегося на него глупого половца он ухитрился сунуть в пасть сому, и тот отгрыз ее, даже не подавившись!

Стрелка, метившего в него, а попавшего в сома, он убил его же собственной стрелой.

Затем запрыгнул на его коня и стал уходить от погони, то и дело оборачиваясь и показывая разъяренному хану Белдузу язык… Он хотел заманить так половецкий отряд в болото, а потом, оставив его там погибать, самому вернуться за сомом и привезти его сюда, но…