А не обезглавить ли решили одним ударом Русь половцы?

Хан Белдуз у них самый отчаянный, с такого станется…

«Ну что ж, – решил Славко, – тогда пусть поживет! Если только Мономах появится, я сразу выскочу, крикну ему о засаде, и он сам расправится с моим кровным врагом! Меня, конечно, сразу убьют…»

Замечтавшись, Славко представил, как будет встречать его, героем, родная весь: в повозке с зажженной в скрещенных руках свечой. Как будет заламывать руки, вспоминая, что это он спас ее сына, Милуша. И сокрушаться, что не успел выковать засапожный нож ее муж. Как запоздало будет рыдать, прося прощения и твердя, что так не ценил Славку, дед Завид. И сам Мономах своими руками наденет на его теплую шею золотую наградную цепь – гривну…

«Бр-рр! Почему она такая холодная?» – вдруг чуть было не взвизгнул Славко. И только тут обнаружил, что задремал, а за гривну принял упавший на него с куста комок снега…

Оглядевшись, он понял, что комок упал не случайно.

Прямо под куст, за которым он прятался, кто-то бросил голову налима. Очевидно, она была так страшна, что даже стрелок не рискнул съесть ее… И тем не менее Славко поглядел на нее с благодарностью – ведь не будь тогда у него на спине этой рыбы…

«Надо быть внимательней! – обрывая себя на посторонней мысли, решил он. – А то Белдуз такой гривной наградит, которая петлей называется, да на этой же елке повесит. А если еще и признает меня, – любой покойник тогда мне позавидует» Нет, надо тихо лежать и выполнять поручение старшего, то есть деда Завида. Это тоже будет по закону и совести.

Половцы здесь, а значит, он должен терпеливо ждать, когда они уйдут восвояси, либо…

«Либо, – опять стал своевольничать Славко, – найти-таки способ убить хана или попытаться разузнать, что они тут задумали!»

 Чем дольше лежал под кустом, наблюдая за половцами, Славко, тем все больше и больше не мог ничего понять.

Не отдыхать же они сюда и налима есть в конце концов пожаловали?

 Тогда зачем?

Он мучительно искал ответа на этот вопрос, присматриваясь к каждому взгляду, прислушиваясь к каждому слову врагов, но это еще больше запутывало его.

В довершение всего среди бела дня откуда-то издалека послышался волчий вой. Его сменил второй, более близкий. За ним – где-то совсем рядом – третий…

«Что это? Волки луну с солнцем перепутали?» – удивился Славко, однако Узлюк неожиданно, задрав голову, тоже завыл по-волчьи. И тогда он понял, что это – дозорные половцы подали своим какой-то сигнал, а тут ответили, что слышали.

– Уходить надо, хан! – опуская голову, с тревогой в голосе сказал Узлюк. – Там что-то случилось!

– Но выли не по три раза, а только по одному. Значит, это всего-навсего кто-то едет!

Причем не такой уж и нужный нам! – поправил его Куман.

– По два раза! – упрямо стоял на своем стрелок.

– Нет, по одному! – уверенно повторил старый половец. – Просто лживое эхо ты принял за верный звук!

Хан недовольно оглядел обоих и кивнул одному из своих воинов на привязанных к деревьям коней:

– А ну-ка, с-съездий узнай, что там такое!

Половец быстро вскочил на коня и помчался выполнять приказ хана.

А тот, нанизав на услужливо протянутый ему Узлюком толстый ошкуренный прут новый кусок налима, откусил побольше и блаженно зажмурился:

– Все думают – набег, набег… А мы тут с-сидим-м, рыбу едим-м! М-ммм! Вкус-сную рыбу! Сам Мономах-х, наверное, такую не часто ест!

Славко, опять услыхав про своего князя, на этот раз даже не насторожился.

После того как он решил, что половцы устроили на него засаду, имя Мономаха звучало так часто, что он давно уже понял – не убить они собираются его здесь, а обмануть в чем-то. И не тут, а где-то в Степи. Но в чем? Как? Об этом хан говорил так туманно, сознательно умалчивая самое главное, что ничего невозможно было понять.

В этом Славко никак не мог ошибиться.

Что-что, а половецкую речь он знал немногим хуже, чем свою, русскую.

Помогла ему в том, сама даже не подозревая, та самая худая женщина, которая вечно ругалась со статной. Побывав однажды в половецком плену, откуда ее только через два года отбили наши, она хоть и с неохотой, но, если Славка помогал ей в огороде, все же отвечала на его вопросы:

– А как будет по-половецки «мама»? А «красивая»? А как они говорят «найти»? А как на их языке сказать «пожалуйста»?

Только после того как он убежал в Степь и едва живым вернулся обратно, она поняла, что наделала. Ведь Славко был таким, что дед Завид даже не стал обещать наказывать его, когда он выздоровеет!

А вообще, если честно, припомнил Славко, дед Завид ведь ни разу так и не выпорол его.

Только грозился! Все время за него это делали другие. Даже когда он срезал свисавшую с грамоты, дарованной деду Завиду самим отцом Мономаха – Всеволодом Ярославичем, огромную свинцовую печать и сделал из нее грузило, которое в тот же день, приняв за блесну, утащила щука, его бил отец. Да так, что деду Завиду после этого и делать нечего было…