А Мономах тем временем, словно ни в чем не бывало, продолжал:

– Что там у нас по «Русской правде» за кражу коня положено?

– Кража коня? – деловито уточнил тиун и ни секунды не думая ответил: – Кража коня приравнивается к краже оружия и одежды и наказывается штрафом – в три гривны!

– Ну ладно, допустим, оружие ты у половца украл, то не считается, – кивнув тиуну, снова обратился к Славке Мономах. – Но ведь ты же украл еще и одежду! Причем очень дорогую!

– Я? У кого?!

– Да вон же, у Звенислава! Ты сам говорил – на большой дороге!

– Да не крал я! Он сам мне отдал! – заколотил себя кулаками в грудь Славко. – У него самого спросите!

Звенислав попытался вставить слово в защиту друга, но купец сильно дернул его за локоть, что-то шепнул на ухо, и тот, опустив голову, закашлялся и промолчал.

– Видишь, молчит! – заметил Мономах. – Значит, это уже не кража, а грабеж! И куда больший штраф! Но и это не все. Ты же ведь еще и стог сжег!

– Так я ж не для себя… Для Руси старался!

– И мою грамоту хану прочитал. Да… Хорошо хоть про Корсунь вовремя вставить догадался. Так вовремя, что больше и не бывает…

Славко смотрел на Мономаха и никак не мог взять в толк – вправду тот все это говорит или нет? У него ничего нельзя было понять. Прямо совсем как у деда Завида! А может, мелькнула мысль, то дед Завид у Мономаха научился так говорить, когда еще не был дедом? Вот и спасай после этого Русь…

Славко беспомощно огляделся. Но увидел вокруг себя только серьезные лица. Игумен, глядя на него, укоризненно качал головой. Купец кусал губы и прятал их в бороду. Гонец и вовсе отвернулся. Только плечи его почему-то изредка вздрагивали. А по лицу Ратибора вообще ничего доброго нельзя было прочитать.

А по сторонам уже вовсю шептались младшие дружинники:

– Что там?

– Да вон, половецкого отрока судят!

– Да не половецкого, нашего! Одет он просто так!

– А за что?

– Коня, говорят, украл, знатного человека на большой дороге ограбил, поджог учинил, а главное – княжескую грамоту Степи выдал!

– У-у, плохи тогда его дела!

– Казнят!

– Не казнят, а казним, нам-то ему голову рубить прикажут!

– Тихо, смотри, Мономах поднимается!

– Сейчас суд вершить будет!

Все поднялись со своих мест, и Мономах, неожиданно для потерявшего всякую надежду Славки, сказал:

– Ну ладно! Палка, говорят, и та о двух концах. Вот украл ты коня у своих земляков, в голод, накануне весенней работы – за это и голову отсечь мало. Но, если бы не украл, гонец бы не выполнил мой приказ и смоленский князь не успел бы подготовить свое войско.

Звенислава раздел? В другой раз умней будет! И хотя вины это твоей не умаляет, это помогло вам затем провести самого Белдуза и вовремя сообщить мне, что он знает и верит про Корсунь! И все-таки, мнится мне, добро должно быть добром, без всякой примеси зла, как плохая монета! Но на этот раз ладно. Половцы сильны, а значит, мы должны были быть сильнее. Быстры – быстрее. Хитры – хитрее! Поэтому, если на это дело посмотреть с этой стороны, то большое дело сделал ты для Руси!

Славко поднял низко опущенную голову и недоверчиво покосился на Мономаха.

– Да, да, – глядя на него с отеческой улыбой, подтвердил тот. – Смотри, какая слава гремит теперь по всему миру. И в этой славе есть частичка и твоего труда. Посему повелеваю зваться тебе отныне не Славкой, а Гремиславом! А теперь говори, какую награду просишь?

Славко взглянул на князя и тихо сказал:

– Коня бы моим землякам вернуть…

Мономах понимающе кивнул и окликнул:

– Эй, тиун, выдели для веси, из которой этот отрок, пять… нет, десять коней! Да гляди, самых лучших отбери, а то знаю я тебя! Стой! Да еще три подводы зерна и одежды добавь!

– Будет выполнено, князь! – кивнул Мономаху тиун.

– От себя я тебе, Славко, то есть, прости, Гремислав, столько же добавляю! – шепнул Славке купец. – И еще, если захочешь, сын мне все про тебя рассказал, возьму тебя в помощники. Через два-три года сам наипервейшим купцом будешь!

Он замолчал, потому что Мономах снова повернул голову к Славке.

– Но то, отрок, не награда, а долг, который возвращает твоим землякам Русь! – снова без тени улыбки сказал он. – Это тебе от меня! – надел он затем на шею Славке тяжелую золотую гривну и добавил: – Ну, а теперь проси…

– Что? – не понял Славко.

– Для себя что-нибудь! – подсказал гонец. – Есть у тебя какое-нибудь самое заветное желание?

– Да… – кивнул Славко, опуская глаза. – Матушку бы мою, полонянку, в Степи сыскать…

– А откуда она, кто такая? – поинтересовался Мономах.

– Переяславльская из Осиновки… – боясь дышать, во все глаза уставился на него Славко. – Любавой звать!

– Все слышал? – снова обратился к тиуну Мономах. – Немедля пошли людей, чтобы проверили весь отбитый полон. Да и другим тоже помоги по родным домам возвратиться!