Пьер-Анри попытался изобразить некое подобие протестующего жеста, но у него это получилось неправдоподобно.

Важно не это, – продолжал бродяга, – важно то, что вы старательно подчёркиваете признаки различия, а не черты сходства между нами. Вы ставите во главу угла наше разнообразие, а не единство.

Простите, но какое отношение это имеет к будущему Британии ? – задал вопрос Пьер-Анри, начавший терять нить беседы.

Иммигрантские диаспоры, живущие в Британии, будут акцентировать свои отличия друг от друга, а, главное, от коренных британцев, вместо того, чтобы провозглашать себя в первую очередь англичанами и подчёркивать всё, что их единит, – с горечью в голосе ответил нищий. – Со временем в обществе сложится убийственная и парадоксальная ситуация, когда всем иммигрантским меньшинствам будут без устали внушать, что во всех их жизненных неудачах виновато большинство, коренные британцы, не желающие уважать самобытность иммигрантов. Более того, установится негласный запрет на то, чтобы ставить под сомнение культ разнообразия.

При этих словах глаза бездомного оратора засверкали какой-то мрачной яростью.

Обвинения «расист» и «ксенофоб» будут не только останавливать любые дискуссии и прения, но и парализовывать мыслительный процесс, – нищий гневно выпрямился. – Это поставит непреодолимые препятствия на пути и принятия, и проведения в жизнь иммиграционных законов. Превознесение разнообразия и ниспровержение единства – вот, что погубит Британию. Впрочем, – добавил нищий после краткого раздумья, – Британия – не исключение, и такая же участь ожидает Францию, Германию и многие другие страны Европы.

Предположим, что я готов согласиться с вами в том, что количество иммигрантов в Европе, как и их влияние, будут неуклонно расти. Но почему вы считаете, что это означает гибель британского или французского общества ? – возразил Пьер-Анри.

Не пройдёт и двадцати лет, как традиционные европейские ценности будут повсеместно попираться и становиться мишенями для издевательств, а пренебрежение к моральным устоям будет превозноситься как проявление этнических культур, – тяжело вздохнул бродяга.

Надо будет ему возразить так, – подумал Пьер-Анри, – да, иммиграция, безусловно, имеет свои негативные аспекты, но…

Но возражать было уже некому. Нищий исчез также загадочно и внезапно, как и появился.

Пьеру-Анри было не суждено убедиться в справедливости слов своего странного собеседника.

Каждый год в церкви Святого Мартина в Полях7 проходит служба по бездомным, погибшим на лондонских улицах. Зимой 1984 года среди них оказался и бывший советник-посланник посольства Франции в Великобритании, Пьер-Анри Морель, который утонул в Темзе, заснув на берегу во время разлива реки.

* * *

Я – респектабельный международный бизнесмен, всю жизнь проработавший от зари до зари, и не знаю достойных тебя слов любви ! – приступил в антракте к исполнению своих намерений Роберто, немедленно воспользовавшись тем, что Элизабет и Энн о чём-то разговорились у окна. – Но, когда я впервые увидел тебя, я почувствовал себя утомлённым путником, который на склоне жизненного пути… узрел на озарённом солнцем поле… нежную… нежную… Margarita ! Marguerite !

Мар-га-рет, – недовольно сморщилась в ответ Маргарет, которую всегда раздражала манера Роберто говорить по-английски.

Margarita – по-испански, marguerite – по-французски, – сконфуженно пояснил тот. – И то, и другое означает чудесный цветок – маргаритку.

Маргарет совершенно не льстило сравнение с маленьким безликим цветком, но это отступало на второй план по сравнению с не дающими ей покоя мыслями о том, что деньги, полученные от её бывшего мужа, вскоре закончатся.

Такой цветок заслуживает самого нежного внимания и ласковой заботы, – продолжал сеньор Перес. – И лучшее место для него – это город всех влюблённых ! Маргарет, поедем со мной в Париж ! Я прошу тебя стать моей женой !

Крысёнок Перес8 делает предложение, – усмехнулась про себя Маргарет. – Я подумаю, – ответила она, даже не улыбнувшись.

В разгар театрального представления на Лондон обрушилась сильная гроза, перешедшая в мощный ливень. Во время очередного антракта захмелевшая от шампанского Элизабет на слегка подкашивающихся ногах подошла к окну и посмотрела вдаль. Сквозь косые струи льющейся с неба воды можно было отчётливо различить сиявшую над городом луну. Лунный свет упал на бриллиантовое кольцо Элизабет и вдруг, отразившись от него сверкающим лучом, метнулся ввысь, взлетел над городом и унёсся на юго-восток. Через несколько мгновений ярко светящийся луч, чем-то напоминающий молнию, упал на дом покойного Исаака, и дом, несмотря на проливной дождь, в один миг заполыхал, озарив ночное небо оранжевым пламенем, взвившимся до небес.

В багровых отсветах пламени и клубах чёрного дыма промелькнул висящий на ветке дерева захлёбывающийся предсмертным хрипом Исаак, неслышно пробежал на пушистых мягких лапах недовольно фыркающий Чарльз, что-то истерично прокричала о вечной благодарности по отношению к матери Элизабет в длинной чёрной юбке, медленно проплыла в воздухе обнажённая Маргарет с длинными распущенными волосами, и, с громким карканьем хлопая крыльями, закружилась целая стая ворон.

Казалось, что огонь мстил людям, выплеснувшим здесь столько гнева, злобы и тоски. Сама природа стремилась уничтожить очаг ненависти и зла, восстанавливая свою безукоризненную гармонию и естественное равновесие.