Песни
вернуться

Городницкий Александр Моисеевич
Шрифт:

Старинная пиратская

Пират, забудь о стороне родной, Когда сигнал «К атаке!» донесется. Поскрипывают мачты над волной, На пенных гребнях вспыхивает солнце. Земная неизвестна нам тоска Под флагом со скрещенными костями, И никогда мы не умрем, пока Качаются светила над снастями! Дрожите, лиссабонские купцы, Свои жиры студеные трясите, Дрожите, королевские дворцы И скаредное лондонское Сити, — На шумный праздник пушек и клинка Мы явимся незваными гостями, И никогда мы не умрем, пока Качаются светила над снастями! Вьет вымпела попутный ветерок. Назло врагам живем мы не старея. И если в ясный солнечный денек В последний раз запляшем мы на рее, Мы вас во сне ухватим за бока, Мы к вам придем недобрыми вестями, И никогда мы не умрем, пока Качаются светила над снастями! 1962

Тени тундры

Во мхах и травах тундры, где подспудно Уходят лета быстрого секунды Где валуны как каменные тумбы. Где с непривычки нелегко идти. Тень облака летящего над тундрой. Тень птицы пролетающей над тундрой. И тень оленя, что бежит по тундре Перегоняют пешего в пути. И если как то раз проснувшиуись утром Забыв на час о зеркале и тундре Ты попросила б рассказать о тундре, И лист бумаги белой я нашел Тень облака летящего над тундрой. Тень птицы пролетающей над тундрой. И тень оленя, что бежит по тундре Изобразил бы я карандашом. Потом, покончив с этим важным делом, Оставив место для ромашек белых Весь остальной бы лист закрасли бы я смело Зеленым цветом, радостным для глаз. А после выбрав кисточку потоньше, И осторожно краски взяв на кончик Я синим бы раскрасил колокольчик И этим бы закончил свой рассказ. Я повторять готов, живущий трудно, Что мир устроен празднично и мудро. Да, мир устроен празднично и мудро, Пока могу я видеть каждый день Тень облака летящего над тундрой. Тень птицы пролетающей над тундрой. И тень оленя, что бежит по тундре А рядом с ними собственную тень.

У Геркулесовых столбов

У Геркулесовых столбов Лежит моя дорога, У Геркулесовых столбов, Где плавал Одиссей. Меня оплакать не спеши, Ты подожди немного, И черных платьев не носи И частых слез не сей. Еще под парусом тугим В чужих морях не спим мы. Еще к тебе я доберусь. Не знаю сам, когда. У Геркулесовых столбов Дельфины греют спины И между двух материков Огни несут суда. Еще над черной глубиной Морочит нас тревога Вдали от царства твоего, От царства губ и рук. Пускай пока моя родня Тебя не судит строго, Пускай на стенке повисит Мой запыленный лук. У Геркулесовых столбов Лежит моя дорога. Пусть южный ветер до утра В твою стучится дверь. Ты не спеши меня забыть, Ты подожди немного, И вина сладкие не пей, И женихам не верь! 1965

Фрейлехс

У евреев сегодня праздник. Мы пришли к синагоге с Колькой. Нешто мало их били разве, А гляди-ка — осталось сколько! Русской водкой жиды согрелись, И, пихая друг друга боком, Заплясали евреи фрейлехс Под косые взгляды из окон. Ты проверь, старшина, наряды, Если что — поднимай тревогу. И чему они, гады, рады? — Всех ведь выведем понемногу. Видно, мало костям их прелось По сырым и далеким ямам. Пусть покуда попляшут фрейлехс — Им плясать еще, окаянным! Выгибая худые выи, В середине московских сует, Поразвесив носы кривые, Молодые жиды танцуют. Им встречать по баракам зрелость Да по кладбищам — новоселье, А евреи танцуют фрейлехс, Что по-русски значит — веселье.

Царское Село

Давай поедем в Царское Село, Где птичьих новоселий переклички. Нам в прошлое попасть не тяжело, Всего лишь полчаса на электричке. Там статуи, почувствовав тепло, Очнулись вновь в любовном давнем бреде. Давай поедем в Царское Село, Давай поедем! Некрашенные за зиму дворцы, Нестриженные на зиму деревья. Какие мы с тобою молодцы, Что бросили ненужные кочевья! В каком краю тебе бы ни везло, Без детства своего ты всюду беден. Давай поедем в Царское Село, Давай поедем! В зеленом и нетающем дыму От дел своих сегодняшних проснуться, К утраченному миру своему Руками осторожно прикоснуться… Ну кто сказал: «Воспоминанья — зло»? — Оставим эти глупости соседям. Давай поедем в Царское Село, Давай поедем! Орут грачи веселые вокруг, И станет неожиданно понятно, Что кончился недолгой жизни круг И время поворачивать обратно: Увидеть льда зеркальное стекло И небо над ветвями цвета меди. Давай поедем в Царское Село, Давай поедем!

Цирк шапито

Вы не верьте наветам тоски, Задушите в душе шепоток: Между серых домов городских Открывается цирк шапито. Там оркестры и цокот подков, Электричества солнечный свет. По карманам хоть горсть медяков Постарайтесь набрать на билет. Тот билет — как билет на перрон, Что вам стоит не выпить сто грамм? Мимо окон зелёный фургон Сонный ослик везёт по утрам. И окликнет вас ласково мать, И сгоревшее встанет жильё, И подарит вам детство опять Полотняное небо своё. Позабывшие облик земли, Нафталином засыпьте пальто: На окраине в рыжей пыли Открывается цирк шапито. 1966

Черный хлеб

Я, таежной глушью заверченный, От метели совсем ослеп. Недоверчиво, недоверчиво Я смотрю на черный хлеб. От его от высохшей корочки Нескупая дрожит ладонь. Разжигает огонь костерчики, Поджигает пожар огонь. Ты кусок в роток не тяни, браток, Ты сперва посмотри вокруг: Может, тот кусок для тебя сберег И не съел голодный друг. Ты на части хлеб аккуратно режь: Человек — что в ночи овраг. Может, тот кусок, что ты сам не съешь, Съест и станет сильным враг. Снова путь неясен нам с вечера, Снова утром буран свиреп. Недоверчиво, недоверчиво Я смотрю на черный хлеб.

Чистые пруды

А.Н.

Все, что будет со мной, знаю я наперед, Не ищу я себе провожатых. А на Чистых прудах лебедь белый плывет, Отвлекая вагоновожатых. На бульварных скамейках галдит малышня, На бульварных скамейках — разлуки. Ты забудь про меня, ты забудь про меня. Не заламывай тонкие руки. Я смеюсь пузырем на осеннем дожде, Надо мной — городское движенье. Все круги по воде, все круги по воде Разгоняют мое отраженье. Всё, чем стал я на этой земле знаменит, — Темень губ твоих, горестно сжатых… А на Чистых прудах лед коньками звенит, Отвлекая вагоновожатых. 1962