— Обычное дело для драгейриан.

— Верно. Больше всего они хотят рассуждать о неизбежности катаклизма после окончания Великого Цикла или о Первичном Истинном Смысле возрождения Феникса.

— Звучит занудно.

— По большей части так оно и есть. Однако я нашел несколько весьма любопытных очерков. Здесь есть работы атиры по имени Бройнн, который пишет, что именно попытки применить волшебство во время Междуцарствия, когда это было почти невозможно, и вынудили волшебников развивать свое искусство, которое к нашему времени достигло таких высот.

— Интересно. Значит, он полагает, что Имперская Держава не изменилась после прохождения через Зал Суда?

— Довольно привлекательная теория, — кивнул я.

— Согласна. Странно, что это никогда не приходило мне в голову.

— И мне тоже, — признался я. — Видела нашего гостя?

— В последнее время нет. Думаю, с ним все в порядке.

— Да, он не из тех, кто не в состоянии о себе позаботиться. Я все еще сомневаюсь: не шпион ли он?

— А тебе не все равно?

— Если он меня одурачил — не все равно. В остальном мне плевать. У меня нет обязательств перед Империей, если ты это имела в виду.

Коти кивнула и снова потянулась, подняв руки над головой. Ее волосы, длинные и слегка вьющиеся на концах, изящно обрамляют узкое лицо. Блестящие глаза кажутся слишком большими для ее лица, а смуглая кожа создает впечатление, что она всегда находится в полутени. Я мучительно хотел ее, но в последнее время начал привыкать к этому чувству. Может быть, привыкну и к тому, что больше не буду видеть легкого подрагивания губ Коти перед тем, как она делает ироническое замечание, или к тому, как в минуту глубокой задумчивости она смотрит в потолок, слегка склонив голову и скрестив руки на коленях. Может быть, привыкну. А может быть, и нет.

Она вопросительно смотрела на меня своими большими глазами, и я вдруг подумал: а вдруг Коти догадывается, о чем я сейчас размышляю?

— Ты можешь мне рассказать о том, что замышляют твои люди? — спросил я.

Выражение лица Коти не изменилось.

— Почему ты спрашиваешь?

— Меня сегодня вызывали. Хотели, чтобы я дал гарантии, что не стану сотрудничать с Келли. Похоже, в Империи что-то происходит и Организация полагает, будто это связано с Южной Адриланкой.

Коти не спускала с меня глаз.

— Мне не о чем тебе рассказать.

— Значит, твои люди что-то замышляют.

Она отрешенно смотрела на меня, из чего я сделал вывод, что Коти о чем-то напряженно размышляет. Вероятно, не может решить, какую часть информации можно мне сообщить, и не хочет, чтобы на лице отразились ее сомнения. Наконец она сказала:

— Все не так, как ты предполагаешь. Да, мы создаем организацию. Мы строим. Наверное, ты и сам видел стройки на своей территории.

— Да, несколько, — кивнул я. — Но я не могу сказать, насколько все это серьезно, а мне необходимо знать.

— Мы считаем, что события довольно скоро начнут разворачиваться. Я не могу сообщить тебе подробности…

— Как скоро?

— Что «как скоро»? Восстание? Нет, ничего подобного не будет. Влад, неужели ты не понимаешь — Империя может без проблем выяснить, чем мы занимаемся!

— Шпионы?

— Нет, хотя такой вариант нельзя полностью исключить. Понимаешь, заклинания, помогающие подслушивать через стены, гораздо доступнее для Империи, чем для нас заклинания защиты.

— Наверное, ты права. — Я не стал говорить, что мне трудно представить себе, что Империя настолько озабочена их деятельностью, что начала серьезную слежку.

Впрочем, усиление присутствия Гвардии Феникса в Южной Адриланке говорило о том, что Коти, возможно, права.

— Таким образом, — продолжала она, — мы ничего не можем делать втайне. И не делаем. Когда мы строим планы на будущее, мы предполагаем, что Империя в любой момент о них узнает. Поэтому мы ничего не скрываем. Вопрос «как скоро?» не имеет смысла, поскольку мы лишь готовимся. Кто знает? Завтра? В следующем году? Мы готовимся. Условия здесь…

— Мне они известны.

— Да, — не стала спорить Коти. — Ты все знаешь.

Некоторое время я смотрел на нее, пытаясь придумать, что сказать. Ничего хорошего на ум не пришло, поэтому я крякнул, взял книгу и сделал вид, что продолжаю читать.

Примерно через час в дверь постучал Айбин. Он поклонился, как текла, смущенно улыбнулся и сел на стул. Под мышкой Айбин держал барабан, в другой руке сжимал свернутый свиток.

— Играл? — спросил я. Он кивнул.

— Я нашел это, — заявил он, разворачивая свиток.

— Похоже на кожу, — сказал я.

— Так и есть, — ответил Айбин. — Телячья кожа. — Он казался очень возбужденным.