— Сердечный эликсир и эликсир молодости! — быстро отозвалась Лина. Она обернулась к стоявшим у дверей женщинам и жестом отослала их прочь из комнаты. Марта закрыла дверь и приложилась ухом к замочной скважине.

— Что-то уж больно много ты обещаешь, — проговорил Стюрк. — Гляди, как бы на твоих весах не оказалось фальшивых гирь. — И вдруг он перешел на старый жаргон бергенских купцов:

— Нечего корчить из себя колдунью, старуха. Прибереги свои штучки для нищих болванов. Дай-ка мне попробовать твоего снадобья. Ежели оно поможет мне, то я хорошо заплачу. Мне надоело глядеть на тупые рожи докторов.

Лина сразу же бросила бормотать заклинания — бог с ним, с ритуалом! — и превратилась в домовитую сестру милосердия. Она заботливо, быстро и ловко оправила постель. Никогда Стюрк не лежал так удобно. После этого она дала ему выпить сердечного эликсира.

— Это поможет, — ободряюще сказала Лина, — я ведь всегда приходила к тебе на помощь. Быть может, я и сейчас смогу тебе помочь. Нечего ухмыляться, старый черт, сегодня у меня будет с тобой серьезный разговор!

Стюрк усмехнулся и выпил лекарство. Теперь эта старуха ему совершенно безразлична, но из его памяти еще не изгладилась прелестная девушка с нежными, теплыми губами.

Лина уселась на край кровати и пристально посмотрела на больного. Поможет ли эликсир, не обманул ли ее Мейстерконен? Стюрк долго лежал без движения. Маятник старинных часов качался медленно, с жалобным звоном, словно готов был вот-вот остановиться. Лина знала, что это означает для больного. Наконец старик зашевелился. Он приподнял веки и пришел в себя:

— Черт возьми. В груди как будто уже не так сильно болит.

Он прислушался к тиканью часов.

— Да и они вроде пошли быстрее, — с облегчением произнес Стюрк. — Сколько тебе заплатить за твое снадобье, Лина?

— Об оплате потолкуем после, — сказала Лина.

— А я думаю, это самое первое дело, — возразил старый купец.

Марта еще плотнее прижала ухо к дверям. Она не очень-то доверяла этой лекарке: старуха знала или подозревала слишком многое. Марта с удовольствием задушила бы ее при первом удобном случае где-нибудь в безлюдном переулке, и охотно пошла бы за это на виселицу.

— Ну как ты жила все эти годы, Лина? — спросил Стюрк.

— О, — ответила Лина, — лучше, чем другие женщины, которых ты загубил. Ведь ты когда-то говорил мне, что бедная девушка ничего хорошего и ожидать не может от богатого поклонника!

— Ну само собою, — сказал Стюрк, поддразнивая ее, — я крещен в серебряном тазу, а ты — в оловянном. И этого уж никак не изменить, Лина.

Знахарка покраснела от гнева:

— Что ты мне толкуешь про серебро да про олово! Уж если на то пошло, то будь доволен, что я не рассказала твоим родственникам о некоторых младенцах, что были окрещены в серебряном тазу, тогда как им был бы скорее впору оловянный…

— Довольно! — прервал ее Стюрк. — Ох, если бы я мог заткнуть твою глотку, Лина. Но я всё-таки полагаюсь на тебя.

— А я на тебя не полагаюсь. И ежели я молчу, то только потому, что терпеть не могу твою чванливую родню.

— Хорошо сказано! — мрачно проговорил Стюрк. — Я щедро заплачу тебе.

— А кто заплатит нашему сыну? — тихо спросила знахарка.

— Что?! — испуганно воскликнул Стюрк. — Разве он не умер в младенчестве?

— Нет, — твердо сказала Лина. — Вот она, моя фальшивая гиря… Я распустила слух, что мальчик умер. Но он благополучно вырос в той усадьбе, куда я его отдала. В то время как другая…

— Ясно, — снова прервал ее Стюрк. — Я старый купец, и сразу чую опасность. Сколько я должен заплатить за твое молчание?

— Своим знахарством я зарабатывала достаточно, чтобы мальчик учился в школе. Но ему нужно поехать в Копенгаген, он хочет учиться на доктора. У тебя есть средства. И к тому же ты надул своих родственников, подсунул им на весы фальшивую гирю. А ты знаешь, что это значит. Когда в городе разгорается скандал, все дамы сразу же заболевают и посылают за мной. Я бываю во всех домах, и скандальные истории всегда известны мне во всех подробностях.

— Может, ты поступаешь и не совсем законно, но я заплачу тебе. Как зовут молодого человека?

— Этого ты никогда не узнаешь, — быстро проговорила Лина. — Я никогда не видела его. Он не знает своей матери. Так что и отцу не нужно знать его имя…

— Что она имела в виду, когда говорила о фальшивой гире? — спросила стоявшая позади кухарки Ане.

Марта обернулась так быстро, что чуть не сбила ее с ног, и, положив руки на плечи девушки, мягко сказала:

— Она имела в виду, что у твоего отца тяжелая сердечная болезнь, о которой в городе не должны ничего знать.