Это называлось «прятать концы в воду».

Ничего трудного в подобной работе Эрзнер не нашел. Дурацкая? — да, но никак не мучительная. Однако бесам и тут приходилось несладко. Пыль ела им глаза; лапы, сжимавшие метлы, то и дело сводило судорогой; двигались дьяволы хромая, страдая одышкой. А от музыки в небесах их прямо-таки Корежило. Ганс же особых неудобств не испытывал, а потому

споро подмел выделенную ему дорожку, после чего помог запыхавшемуся Калаору.

Наконец последний «венец» с лязгом водворили на место. Небесные гимны смолкли, и Калаор устало вытер пот со лба.

— На сегодня — все. Шабашим, — объявил он.

— Тяжелый денек выдался? — Ганс сам не понял: это был вопрос или сочувствие?

— Да уж... А тебе, смотрю, все нипочем! Ни соль в пыли, ни метла осиновая, ни столовое серебро... Прежний Хват Зеки: в святой воде искупай, скажет — серная ванна! Хорохоришься, старина, двужильного строишь... Надолго ли хватит? В прошлый раз, помнишь, едва не загнулся...

— Не помню, — признался Ганс Эрзнер. Он больше не боялся четырехглаза. Ни капельки. — Да и ты, как я вижу, ни черта не помнишь. Я ведь не дьявол Зекиэль. Я человек Ганс Эрзнер, слуга барона...

— Дьявол? Ясное дело, ты не дьявол, Зеки! Ты демон, честный демон-Талисман. А что слуга барона... Не любил ты этого слова: «слуга». Никогда не любил. Но барону служил верно. Зря только Договор нарушил. Потом отдохнул бы, в Лимбе отлежался... Эх, Зек, тебя учу, а сам!..

— Разуй уши, Калаор! Я человек. Понимаешь: че-ло-век! Ганс Эрзнер. Да посмотри же ты на меня! Разве я похож на демона?! Ни рогов, ни копыт, ни чешуи...

Эрзнер осекся. Он впервые видел, как демон смеется. Можно сказать — заходится от хохота. И нельзя сказать, чтобы это было самое приятное зрелище в его жизни! Казалось, внутри четырехглаза случилось землетрясение.

— Ну ты и шутник, Зекиэль! — прохрипел Калаор, отсмеявшись. — Эк тебя часовня приложила! Человек он, понимаешь! Рогов у него нет, понимаешь! Умора!

Демон вновь затрясся от хохота, и тут очертания его начали меняться. Сперва перед Гансом залилась смехом полногрудая красотка, весело подмигивая оторопевшему старику. Однако любоваться пышными формами Гансу довелось недолго. Красавица превратилась в седовласого горбуна с бородавкой на носу, горбун — в слизистую тварь, тварь — в барона фон Хорнберга, барон — в дракона, дракон — в вороного, как смоль, единорога... Ни драконов, ни единорогов Ганс живьем, на свое счастье, не встречал, однако опознал по виденным в замке гобеленам.

Метаморфозы завершились так же внезапно, как и начались. Перед Эрзнером вновь стоял Калаор в знакомом обличье, пыхтя, словно после быстрого бега.

— Маскарад это, Зеки. Кого ты думал обмануть? Гончих? Меня?..

Неожиданно демон умолк. С донышек его глаз-воронок всплыла тень сомнения. Он еще раз принюхался.

— Ну-ка, присядем. Устал я...

Эрзнер послушно опустился на скамейку.

— А ведь ты не врешь... Зеки? Или не Зеки? — Калаор говорил сам с собой, и Ганс не решился прерывать демона. — Пахнет от тебя странно. Вроде Зекиэлев запах, а вот сейчас... Точно, человечьим духом потянуло! Говоришь, в часовне тебя взяли?

— Ну да, на выходе...

— Что ты там делал?

— Руку нес на алтарь!

— Умом рехнулся? Какую руку? На какой алтарь?!

— Железную руку! Баронскую! Она барона придушила, из окна выпала. Я гляжу: в часовню ползет. По лужам. Надрывается... Ну, я и помог. Жалко стало...

— Чистая скверна! Чтоб мне нимбом накрыться! Значит, у Зекиэля все-таки получилось? Значит, не байки? Не суеверие?! Хват, дружище! Обвел Гончих вокруг хрена!

Калаор беззвучно кричал, вскинув лапы к темнеющему небу. Потом упал на скамью, мечтательно улыбаясь. На миг морда исчадия показалась Гансу почти человеческой.

— Теперь ясно. Пахло от тебя Зекиэлем. Можно сказать, разило. Оттого и повязали. А рога, не рога — это видимость. Ерунда. Ну, выходит, тебе здесь недолго куковать. День, много — два.

К Гансу разом вернулись прошлые страхи. Лоб покрылся испариной.

— И что тогда? В котел? На сковородку?!

— Почему?! — изумился Калаор. — Отпустят тебя. Домой. Еще небось отступного подкинут: годков лишних с десяток...

В голосе демона трепетала плохо скрываемая зависть.

— Так я же умер?

— Умер, шмумер... Гончие, конечно, со злости и рады будут тебя живьем на куски порвать, да когти у них коротки. Не положено. Иначе сами сюда угодят. Рассказать, что здесь с

Гончими делают? Не бойся, приятель, вернут, где взяли! Как, говоришь, тебя зовут?

— Ганс. Ганс Эрзнер.

— Считай, повезло тебе, Ганс. Живьем в Пандемониум — и обратно... Большой фарт!

Насчет фарта у Ганса были серьезные сомнения.

— Знаешь, Калаор... Когда меня сюда вели — все понятно было. Ад, Преисподняя, огонь, сера... А тут вдруг — трава, речка, дома... Гимны играют. Медом кормят. И работа легкая... Почему?