Пальцы тронули струны.

Хорал двинулся из начала в конец, нарушая привычный ход бытия.

Ворочались тени в нефах. Отблески свечей толкались в зеркальце на алтаре. Бубнила невнятицу дама в черном. «Сап- 1ш Пгтш», «ведущий голос», идя в противоестественном направлении, звучал чуждо, туманя сознание. Вместо парения тема обретала вязкость, тянула к земле, ниже, ниже, в сырую, пронизанную корнями глубину, обрастая искаженными вскриками других голосов. Горбился молодой барон, опустив ладонь на рукоять меча. Сквозняк прошелся между собравшимися в часовне. Стылый, кладбищенский вздох. «Капризная госпожа» отдавалась музыке, словно девственница — сатане.

Бормотание Черной Женщины взметнулось выше, затрепетало под сводами часовни. Алтарь дохнул в ответ струйками пара, сперва сизого, но быстро налившегося тьмой. От облака исходил явственный жар; там, внутри, билось, ища выхода, незримое пламя. Странным образом этот адский огонь заморозил тело лютниста: Петер лишь чудом продолжал играть. Кисти рук превратились в ледышки. Дернись невпопад — отломятся, упадут на плиты, брызнут сотней острых осколков...

Лютня надрывалась из последних сил. Призыв дамы в черном, казалось, сделался оборотнем, превратился в волчий вой — так стая идет по следу подранка. Темное облако застывало фигурой, еще расплывчатой, неясной; окаменел Ганс Эрзнер, закрыв собой безучастного ребенка. Только барон Фридрих со скучающим видом взирал на действо, ковыряя пальцем в ухе: похоже, вокальные упражнения колдуньи не прошли для него даром. Наконец барон зевнул. Он жаждал чудес и откровений, леденящих душу зрелищ и инфернальных картин, а больше — удачи, славы и могущества для себя лично. Пока что наблюдался откровенный балаган. Таких облаков мрака вам любой шарлатан за марку серебром целое небо нагонит...

С финальным аккордом мрак распался лоскутьями, впитавшись в пол.

У алтаря стоял демон. На львиных лапах. Огромный, косматый, с багрово-лоснящейся кожей, под которой бугрились чудовищные мышцы. Клыкастая пасть дышала смрадом, дюжина рогов украшала и без того массивную голову, а на дне четырех глаз-воронок горели смоляные огни.

— Ты, что ли? — без приязни рыкнул гость из ада, глядя на Черную Женщину. — Еще не окочурилась, сучара?

— Поговори мне! — в тоне ведьмы сверкнули нотки базар ной склочницы. — Я тебя, тварь, переживу!

Демон мрачно буркнул:

— Хвалилася кума...

Фридрих фон Хорнберг почесал в затылке, сняв берет. И решил, что пора наконец выйти на сцену главному действующему лицу. Ему то есть. Молодой барон подбоченился, выступая вперед:

— Явись и служи, мятежный дух!

Мятежный дух покосился на крикуна левой парой глаз.

— Уже явился, дурында! Зенки протри...

—Явился, так работай! — шикнула на хама ведьма. — Знаешь, зачем звали?

— Чего там знать... Срок-то хоть какой?

— Пять дюжин.

— Обычных?

— Шиш тебе! Чертовых.

— А не облезете?!

—Закрой пасть! Твое дело — исполнять. Скажи спасибо, что не век вытребовали!

—Спасибо им... — демон почесал когтями под мышкой. — Хрена им... С редькой. Куда подселять будете?

Колдунья кивнула в сторону алтаря. Четырехглаз подслеповато сощурился всеми очами.

—В руку? Не пойдет: она уже траченая. Дохлая. Разве что на крови отпустить? Если надо, могу этому горлопану откусить...

Монстр двинулся к барону, но вмешалась Черная Женщина:

— Какую руку, идиот! Рядом!

—Это ты кобелю будешь командовать: рядом, мол... В зеркало, что ли? Так бы сразу и сказала. Разгавкались тут...

—С тобой, собака, не гавкает, а говорит и повелевает твой господин! — надувшись спесью, возвестил барон Фридрих, чувствуя, что о нем несправедливо подзабыли. Увы, демон пропустил реплику мимо ушей.

— Ладно, куда от вас денешься, — тяжко вздохнул он. В воздухе явственно запахло гарью. — Жертву приготовили?

— А то как же! — осклабилась колдунья.

— Этот шмендрик? — демон в упор уставился на Сьлядека, будто только сейчас заметил его. — Маловато будет. Ишь, тощий! На такой срок...

— Не этот! Лютнист еще нужен!

—Может, толстяка? — демон с надеждой покосился на барона, скучавшего в горделивой позе.

— Вон, парочка. Жри и полезай в зеркало.

Демон угрюмо перевел взгляд в угол, где ждали старик с внуком. Долго смотрел. Очень долго. Протер лапами второй и третий глаз. Подумал и протер первый.

— Зуб даю! Зуб Ваала! Ганс, ты?!

— Калаор?!

— Дружище! Сколько лет...

—Избавь нас от сантиментов! — терпение у колдуньи лопнуло. — Жри и отправляйся служить!

—Да ты вообще соображаешь, Чернуха, кого притащила?! Это ж мой дружок Ганс! Мы ж с ним в одном бараке! Молоко из одного кубка! Он меня в Кущах от смерти спас! Да я скорее тебя, блудню, порву...

—Порвешь?! Меня?! — зашипела ведьма в ответ, скалясь не хуже адского исчадия. Неизвестно, кто в этот момент выглядел страшнее. — Договор! Нарушишь Договор, вечняк схлопочешь! Понял, ублюдок? Приступай!