Шрифт:
– А они просекут, - мрачно вставила Пэй, сложив руки на груди.
– А это уже не наши проблемы, - подхватила Нил и, очаровательно надув губки, протянула: - Главное, им на ночь вернули Шинни, а ты уже взрослая девчонка, пора личную жизнь строить!
– Нашими «проектами»? – насмешливо уточнила девушка, наблюдая, как, постучавшись в дверь и не дождавшись ответа, вошел сонный Сехун, безразлично проходя мимо них в ванную. Сердце на мгновение затормозило и с новой силой пустилось вскачь. Сознание вредно подкинуло видение двух шрамиков на лице парня, и слюна сама собой подступила горлу.
– Да без разницы, просто делай вид, что отмаз был правдой, а не выдумкой, - закатила глаза Нил, глядя на Пэй с нескрываемой скукой, что почти сразу сменилась веселой заинтересованностью. – Ты лучше скажи, что вчера с нашим Луханом-любителем-блондинок вытворяла? Он что, пытался тебя поцеловать?
– Что? – встрепенулась Пэй, широко открыв глаза от изумления. – О чем ты говоришь? Лухан? Вчера?
– С луны свалилась, что ли? – скорчила рожицу Нил. – Да вы вчера как два сурка обжимались, а он еще твою шею излизал своим ловеласным язычком! Небось засосы остались!
Девушка заторможено коснулась ладошкой шеи и шокированно онемела, медленно вспоминая все, что происходило этой ночью в клубе. Тихое перешептывание, насмешливые взгляды, язвительные фразы Чонина и… чужие губы на ее шее! Губы Лухана – известного среди блондинок любителя юбочек и долгих поцелуев!
Вспомнила, как буквально умоляла его лишить ее ярлыка «нецелованной» и обещала до конца года писать ему исторические доклады! А потом…
– А что было в конце? – кажется, язык присох к небу, потому что шевелился с большим трудом, а сердце, словно свинцовое, глухо билось в груди, проталкивая внезапно возникшую тошноту к горлу.
– Ну, я когда прибежала, ты висела у него на руках и спала. Кстати, хочу заметить, что ты во сне пускаешь слюни, - хихикнула Нил, опершись спиной о стоящее у стены старинное пианино. – Зато парень, кажется, был в полном шоке, и все смеялись над вами.
– О нет… - прошептала Пэй, обхватывая завернутые в плед плечи руками. Ее уже не просто тошнило, все тело волшебным образом задрожало и покрылось холодным потом, а ноги отказывались слушаться, то и дело подкашиваясь в коленках.
– Что, натворила дел? – с усмешкой спросила подруга, расчесывая пальцами длинные волосы. – Ой, не парься! Сегодня придем в универ и все точно узнаем, а то ты сейчас себе на…
Не дослушав ее, Пэй бросилась в ванную, напрочь позабыв о пледе, упавшем на пол. Ворвавшись внутрь комнатки, она схватила первую попавшуюся щетку и, сунув ее в рот, с силой заерзала из стороны в сторону, якобы смывая возможные лухановские микробы.
Что, если он поцеловал ее? Тот, с кем перецеловалась добрая женская половина университета! Сколько же заразы можно подхватить! А если об этом узнали остальные? Это же позор на всю оставшуюся студенческую жизнь!
Неожиданно в области ванной что-то зашевелилось, и девушка взволнованно уставилась на целлофановую душевую шторку, отъехавшую в сторону, и появившегося из-за нее полуобнажённого Сехуна, вокруг бедер которого было обмотано полотенце.
Застыв, как истукан, Пэй продолжала следить за каждым шагом парня, который с совершенно спокойным и малость отстраненным выражением лица выскользнул из ванной, обувая комнатные тапочки и подходя к зеркалу позади нее.
На момент его взгляд остановился на девушке, а в следующую секунду переместился на собственное отражение. Мимолетным движением руки он взлохматил мокрые после душа волосы, что переливались под тусклой лампочкой капельками воды.
Так и стоя в одном положении с зубной щеткой в зубах, Пэй чувствовала, как тело напряглось от возбуждения при виде брата Нил, который почему-то вел себя так, будто ее и вовсе здесь нет.
Он еще пару раз провел по волосам и, отвернувшись, направился к двери, но у самого выхода остановился и, взглянув на девушку снова, пробормотал:
– Это, кстати, моя щетка.
После чего вышел как ни в чем не бывало, оставив обалдевшую Пэй в гордом одиночестве. Медленно моргнув, девушка вынула принадлежность Сехуна изо рта и уставилась на нее, приплямкивая губами. Это что, выходит, что она хотела избавиться от лухановских микробов, а нахваталась еще и сехуновских?