Такому Зубакину, уравненному с обыкновенными капитанами БМРТ или уже низведенному — так будет верней, — ничего не стоило наговорить что ни вздумалось бы и дать под зад.

«У меня есть что сказать? — ушел в себя Ершилов, наперед зная, что никому не возразит, никого не прервет. — Правду выложил первый помощник. Как только не побоялся, что за ним никто ничего не скажет. Может, один Зельцеров?.. Почему он припух? Высунусь раньше его — еще осадит, потом хлопай глазами».

Ксения Васильевна не любила схлестки, спор. Тем не менее встала.

Конечно, Назар тотчас посмотрел на нее умоляюще, чтобы уняла свой гнев. Сказал ровно, с льдинкой в голосе:

— По отношению к приглашенному сюда товарищу, — подчеркнул, — Зубакину. Собственно, к неформальному лидеру УАМР (возьмется ли кто-нибудь это взять под сомнение?) допущена… я сразу-то не определю, какая бестактность. Впрочем, главное не в метафоре. Иначе б не стоило мне подниматься. — Словно чем-то нагруженный, он вдруг повернулся к Зубакину: — Анатолий Иванович, приношу вам за всех находящихся здесь извинение.

Старший научный сотрудник таил зло на Зубакина за Олюторку, пророкотал:

— Насколько я понимаю, меня пригласили на партсобрание. Товарищ первый помощник, не устраивайте сцен. Я не люблю…

Тотчас Назар весь подобрался и попрекнул Скурихина:

— Вы же в горкоме работали. Коль начали, так вводите собрание в свое русло.

— Я тоже… Насчет членства Зубакина лучше вынести отдельно. Чего налетом? — присоединился к Назару Бавин — большой, с выступающими углами скул.

— Чье предложение-то? Действительно!.. — оборвал себя Серега, так как резко наклонился к Зельцерову, причинил своей забинтованной руке боль.

— Слишком! Понятно? Сгоряча не след, — покачал головой Кузьма Никодимыч. — Сорвалось у Скурихина. Не подумал как следует.

На будущий год НИИ наметил отправить Скурихина в загранку. От него требовалось одно — не навредить себе случайно, не оскандалиться. Он, ни на кого не глядя, с независимо поднятым вверх лицом собрался сидеть долго, хоть до утра. Однако как не посчитался бы с тем, что отлив сменился приливом? «Кто вскочил за Кузьмой Никодимычем, пергаментным?» Чуть повернул туловище. Задел чей-то локоть и больше не двигался.

— Коммунисты! — встал Зубакин, чтобы помирить своего первого помощника со Скурихиным. — Честно, не хотел я идти в партию вот так… — поднял руки, как будто сдавался в плен. — С ничем. Сначала собрался совсем уже. Рекомендующие нашлись. А потом поразмыслил, и — стоп. Можете меня раскритиковать… Думаю, что ни к чему партии ни на что не способные или мелочь. С ними сама-то какой станет?.. Расскажу подробнее. Выпал год — взял ни много ни мало — сто тысяч центнеров.

Тотчас же Скурихин завозился.

— Как вы ни истолкуете меня, товарищ представитель… — сказал Зубакин, — мне наплевать. Меня перекрыл сахалинец. Что ж, я поставил перед собой сделаться первей его и тогда уже с чистой совестью подать заявление. Не сумел. На этот раз победил камчадал. Нынче еще похлеще. Нужно прорваться дальше известного. Рыба же не ищет, где глубже.

— Скромно ли с твоей стороны, Зубакин? Разглагольствуешь!.. Толкаешь мысль: то ли мы сделали, что вступили… — первому помощнику пенсионного возраста, бывшему заместителю крайисполкома, не требовалось от Зубакина никакого ответа.

— Океану хуже, что ли, от того, что самоочищается, все выкидывает на берег? — буркнул Бавин.

— Не тебе говорить бы это! — взъелся Лето.

— Ты по какому праву?.. Председатель? — рассвирепел Серега. Охнул, стал покачивать перевязанную руку.

— Мой кэп не передовик. А все же не считал царапины на своем самолюбии. Взял вступил… — тихо, только с Зельцеровым поделился первый помощник с двухтрубного БМРТ заграничной постройки.

— Я б твоего к себе ни в какую вахту не поставил, — покрыл его Зубакин.

— Ни к чему это, — сказал Назар. — Анатолий Иванович! Можно посдержанней. Разве тебе недостаточно, что подтверждено: экономика и нравственность не в одной куче. А вместе с тем не отделены глухой стеной. Деловитость — категория глубоко нравственная… Вполне конкретная. В ваших условиях поддается взвешиванию. Чего еще-то?

«Не надо бы мне самому… Без первого помощника, — покаялся Скурихин. — Натравлю-ка его…»

— Ты же мой преемник все-таки. Последователь, — заискивающе взял руку Назара.