Оказывается, стать бессердечным эгоистом не сложнее, чем быть преданным бойфрендом. Забить на чувство вины перед всепрощающим Гектором легче, чем каждый день старательно убеждать себя в любви к нему. Не извиняться, не сожалеть, не оглядываться, жить принципом «есть я, а есть все остальные», проще, чем задавать себе неудобные вопросы. На хуй вопросы! На хуй чувство вины! И на хуй меня алтарь и меня живой труп!

На очередное "почему один какой-то нелепый сон разом перечеркнул всю "правильную жизнь", развернул на 180 градусов, поменял отношение к Гектору и вытащил наружу черноту" ответ был готов еще до окончания вопроса. Потому что я живу не своей жизнью. Потому что я не хочу больше быть жертвой, ни как "оставленное Солнышко", даже при осознании своей вины в случившимся, ни как жертвенник Гектора. Потому что я насильно замазывал белой краской темень и ржавчину, которыми пропиталась душа, а сон ножом сорвал покрытие. Потому что я хотел отомстить, не важно кому, не важно как. Себе, влезая в маску "плохого мальчика", за то, что не могу забыть его. Брайану, гиперболизируя и даже искажая его прошлый образ жизни, за то, что он посмел уйти. Гектору... Гектору за то, что он не Брайан.

Подобное должно было лопнуть со свистом.

– Джастин, я советовался с психоаналитиком и он считает, у тебя посттравматический стресс. Так бывает, когда сильная душевная боль проявляется не сразу, а через год-два, выплескиваясь подобным поведением. Отрицание всего мира, себя, самоистязание, толкающее на безумство.

– Гектор, перестань. Психоаналитики могут подвести базу подо что угодно, для них легко связать обычное ковыряние в ухе с желанием анального секса. Мне не больно. Это не протест. Не мазохизм. Это, Гектор, моя жизнь. И если сейчас она нравится такой, значит, буду жить ею. Не пытайся загнать снова в какие-то рамки, - бесполезно. Я чуть не стал живым покойником, от которого вот-вот могло начаться зловоние.

– Ангел, что ты несешь? Ты прекрасный художник, мастер, талант, глубокий и образованный человек с сильным, неординарным характером. Ты красив и сексуален. Ты перенес душевную травму и не сломался. Джастин, опомнись.

Я смеюсь, как же он прав…

– Гектор, я устал быть таким, как ты меня представляешь. Словно водить воском по белому листу, знаешь, что конкретно нарисовал, но ничего не видно.

– Хорошо-хорошо, успокойся. Я люблю тебя, люблю любого. Пусть это будет временным помешательством, скоро надоест и ты станешь прежним Джастином. А пока, может быть, есть смысл лечь на пару месяцев в специализированную клинику?

Представляю себя, рисующего пальцами облака и лошадок на сеансе групповой живописи среди психов. Это не я, это Гектор сошел с ума, предлагая подобное.

Отхожу к столу, присаживаюсь на угол, откидывая голову и складывая руки на груди. Через губы пробегает усмешка. Гектор резко меняется, из эмоционально-розового становится нервно-серым, бросается ко мне, отдирает руки от груди.

– Нет, не делай так и отойди от стола. Да убери же ты эту усмешку, встань. Не смей стоять и смотреть как он, не смей.

– Кто – он?

Гектор осекается, подбирает слова, - зачем? – все и так понятно.

– Брайан, да? Гектор, я так и не спросил, что он сказал в Питтсбурге? И зачем ты туда летал?

Он отвечает глухо, осторожно.

– Ты не отпускал его, а я страдал. Подумал, если попрошу его снова… О, дева Мария, что несу.

Со стоном закрывает лицо руками, почти падая на диван. Я медленно повторяю.

– «если попрошу его снова…» О чем, Гектор? И почему снова? Отвечай, блядь, отвечай, чего я не знаю!

Он подходит, хочет взять за руки, но я вырываюсь.

– Ангел мой, буду говорить как в дешевых романах, но, увидев тебя, понял, это любовь с первого взгляда. Убивала мысль, что ты можешь исчезнуть, уйти, не быть со мной. Но ты любил его. А он… Джастин, он ведь никогда не любил тебя так, как я. Не был готов отдать всего себя ради твоего счастья, подарить тебе все, что ты захочешь, исполнять все твои желания.

Гектор уже кричит.

– Ты был не нужен… Он уже распрощался, но важно было знать, что ты не пропадешь.

Замолкает, отворачивается, приближаю свое лицо к его, выдыхаю:

– И?

Он хватает меня за плечи, но я сбрасываю руки, снова сажусь на угол стола.

– И я… я попросил его…

Я будто смотрю спектакль: вот, взъерошенный, испуганный Гектор объясняет необъяснимое Джастину, но в словах не Брайан, кто-то переодетый им, имитация Кинни.

– О чем попросил?

– Игра… Он, мой ангел, придумал и осуществил игру, где был кукловодом, а я и ты марионетками. Да, я знал, но ради любви согласился на унижение и был вынужден подчиниться требованию, - не говорить ничего тебе.

Гектор медленно рассказывает, выплевывая имя Брайана как желчь. Ненависть и… черт, зависть к Брайану в каждом звуке. И страх перед ним. И еще что-то мельтешит в глазах, стыд? воспоминания о нем, как о... Блядь, это же Брайан. Перебиваю.