Ему тоже потребовалось время, чтобы разглядеть в полумраке и пыли Фольке Фильбютера, все еще сидевшего на скамье с дымящейся миской на коленях.

— Ульв Ульвссон приветствует тебя, сосед, — обратился к Фольке пришелец. Он нахмурил брови, вместо того чтобы усмехнуться, как обычно делали чужаки при виде жилища Фольке, и остановился поодаль, неприветливо глядя хозяину в глаза. — Если помнишь, это у меня ты купил большую часть своей обширной земли. С тех пор мы не виделись. И вот я решил навестить тебя, Фольке Фильбютер, и хочу загадать тебе одну загадку. Скажи–ка мне, что за муж, над которым все насмехаются, вместо того чтобы бояться, как бешеного медведя, и почитать, как ярла?

Фольке воткнул ложку в горку крупы.

— Ингевальд, Ингевальд, сын мой, подойди–ка сюда, — позвал он. — Яви нам быстрый ум, покажи, что ты сын своей матери. Твой отец не мастер разгадывать загадки. Только не мямли, как когда говоришь с рабами. Не робей, Ингевальд. Назови–ка нам человека, над которым все насмехаются, вместо того чтобы бояться, как медведя, и почитать, как ярла.

Ингевальд прижался к подпирающему потолок столбу, однако вскоре стряхнул смущение и вышел вперед. От матери он унаследовал живые карие глаза и желтоватый цвет лица. В его ушах покачивались серебряные серьги, а к рубахе было пришито множество ярких лоскутов. Юноша стыдливо опустил голову, однако глаза выдавали, как нравилось ему быть в центре всеобщего внимания. Не без кокетства выступил он к очагу и дерзко ответил:

— Это Ульв Ульвссон, что незван вломился на свадьбу, да еще поспел к самому угощению.

Сосед прикусил губу.

— Хорошая загадка имеет несколько ответов, — сказал он. — Меня оскорбили в твоем доме, но я стерплю и это, Фольке Фильбютер. Я и сам явился сюда не для того, чтобы воздавать тебе честь. По правде сказать, не похоже, чтобы здесь праздновали свадьбу. Я не вижу ни венков в углах, ни цветов на полу. Зато постоянно натыкаюсь на кучи мусора, а у двери чудом не вывихнул ногу. Потолочные балки снаружи черны от копоти, зато изнутри хорошо выбелены куриным пометом. Еще я слышал, на свадьбах принято обивать стены цветным полотном, между тем развешенные на них телячьи шкуры издают такой запах, что с порога отбивают и жажду, и вкус к угощениям. И ты сидишь здесь и мучаешь своих рабов, в то время как при твоем богатстве мог бы стать первым человеком в округе. Вот что имел я в виду в своей загадке, если это еще надо объяснять. Нет ни одного торговца, который за глаза не смеялся бы над тем, как ты пыхтишь над своей кашей.

Фольке слушал и чувствовал, как слова соседа заполняют его голову и уши, но они не доходили его сознания. Где–то в глубине души он понимал, что Ульв Ульвссон пришел дать ему добрый совет, однако жизнь научила его не принимать подарков, которые самому ему казались подозрительными. Они лишь вызывали у него стыдливое смущение. До сих пор он считал себя первым хозяином в округе, и ему было неприятно столкнуться с человеком, чье превосходство над собой он не признать не мог.

Ульв Ульвссон все еще стоял у дверей, ни на шаг не приблизившись к Фольке.

— Почему я никогда не видел тебя на тинге, как других богатых хозяев? — продолжал он. — Нам нужны люди. Или ты не знаешь, что творит ярл Стенкиль после смерти Эмунда? Вместо того чтобы пить во славу старых богов на винтреблоде в Уппсале, он, потупив глаза, бормотал христианские заклинания.

— Ярл Стенкиль не подкует мне лошадь и не будет стричь моих овец, — отвечал на это Фольке. — И здесь, в Фолькетюне, правлю я, а не какой–то там худородный ярл. Ты все сказал, Ульв Ульвссон?

— Нет, не все.

— Ну так говори быстрей, потому что до меня плохо доходят местные новости.

— Хорошо же, слушай следующую новость, — вздохнул Ульв Ульвссон. — Вчера у нас в округе появился первый нищий.

— Я не понимаю тебя, сосед.

— Вчера здесь появился человек, который ходит по дворам и просит еды.

Фольке Фильбютер вскочил, красный от негодования.

— Позор слышать такое! Приведите же мне этого бродягу, и я научу его ходить за плугом. Или его хозяин так скуп, что не кормит и не одевает его?

— Об этом ты сможешь спросить его сам, если только пожелаешь разговаривать с попрошайкой, — ответил Ульв Ульвссон. — Только помни, какой штраф полагается за убийство чужого жреца. Это единственное, что заставляет нас щадить христиан. Сейчас он на пути в Фолькетюну, и я торопился как мог, чтобы опередить его. Не думай, что стараюсь ради тебя. Полагаю, ты и без меня знаешь, сколько положить в его суму. Но скажу тебе прямо: времена настали плохие, и таким, как мы, лучше держаться вместе… А вот, вижу, и он бредет через лужайку, легок на помине.

В этот момент все дружно повернулись к двери. На пороге в лучах солнечного света возник старик с сучковатым посохом в одной руке и небольшой котомкой в другой. Его рубаха была подпоясана грубой бечевкой, и он так решительно шлепал по земле босыми ногами, словно боялся куда–то опоздать и потому избегал ненужных задержек в пути.

Старик вышел на середину горницы и начал просто и без лишних предисловий:

— Подайте милостыню ради Иисуса Христа Сына Божиего. Меня зовут Якоб. Или вы до сих пор ничего не слышали о старом Якобе? Я прошу у вас не ради себя, но ради моего Господа. Я буду доволен и куском хлеба, но если ты богат, хозяин, отдай десятую часть того, что имеешь, а если праведен, отдай все.