— Ингевальд, сын мой, — позвал Фольке срывающимся от гнева голосом. — Или это не моя земля? А если моя, то когда здесь такое было, чтобы кому–нибудь что–нибудь давали, ничего не беря взамен? Возьми же у старика котомку и дай ему два удара палкой: один за него самого, а другой за его господина, который так плохо кормит и одевает его, что вынуждает попрошайничать.

Ингевальд выступил вперед и выхватил у нищего котомку. В ней лежало несколько монет и перстней и кусок сухого хлеба. Протянув хлеб Якобу, Ингевальд привязал котомку с оставшимся содержимым к своему поясу, после чего размахнулся и стукнул старика по спине палкой. Юноша вложил в первый удар столько силы, что его не хватило на второй, который получился вялым. Ингевальд смутился, однако в следующий момент он был ошарашен по–настоящему, потому что старик ухватил его за шею и звонко поцеловал в обе щеки.

— Благодарю тебя, сын мой, за то, что дал мне возможность пострадать за моего Господа. Благословляю вас всех, братья мои, и люблю. Я с радостью остался бы здесь, чтобы рассказать вам о своем Господе, но я вижу, сейчас не лучшее время для проповеди.

С этими словами Якоб покинул дом так же решительно, как и вошел в него, чтобы продолжить свое странствие. От боли на его глазах выступили слезы, но лицо сияло, словно он только что испытал самую большую радость в жизни.

На мгновенье Ульв Ульвссон зажмурился.

— Это опасные люди, — пробормотал он, поглаживая бороду.

Фольке растеряно молчал, а когда опомнился, голос его зазвучал еще увереннее, чем прежде.

— Ингевальд, сын мой, — сказал он. — Ты хорошо сделал свое дело. Подойди же и скрепи наш союз с Ульвом Ульвссоном рукопожатием. Не робей. Он наш сосед и не желает нам зла. Иди ко мне, чтобы я смог сам подвести тебя к нему. Ульв Ульвссон говорил сурово, как и все богатые хозяева, но только теперь я понимаю, что он имел в виду. На тинге нужны люди, но я человек темный и слишком долго жил в лесу. Да и кольчуга моя заржавела так, что, пожалуй, рассыпется, если я снова попробую ее надеть. Ты возьмешь оружие и новую кольчугу, Ингевальд, и поедешь на тинг вместо меня.

Он подвел сына к Ульву Ульвссону, но тот, помня дерзкий ответ юноши на свою загадку, презрительно взглянул на Ингевальда и вместо рукопожатия наотмашь ударил его по щеке.

— Я вижу, — сказал Ульв Ульвссон, обращаясь к Фольке Фюльбитеру, — что волосы у твоего сына жесткие, как конская грива, а щеки гладкие и желтые и даже не покраснели от моей оплеухи. Это верный признак финской крови. Это карлики никогда не краснеют, сколько ты их ни щипай и ни бей. На тинге вряд ли станут слушать такого, даже если его приведешь ты. На твоем месте я бы отнес его в лес в свое время. С таким ли потомством собираешься ты основывать новый род и поместье?

Тут Фольке Фильбютер схватил соседа за ворот и застыл как громом пораженный. Такого оскорбления в собственном доме, да еще и на глазах у всей дворни, он не ожидал. А насмешливый тон и спокойная улыбка Ульва Ульвссона просто ошеломили его.

Наконец нависшую в горнице тишину нарушил шепот Ингевальда:

— Если хочешь, отец, запрем дверь и убьем его. А потом мы со старостой бросим тело в болото.

— У меня хороший слух, — сказал Ульв Ульвссон. — И я знаю также, что если выступлю против тебя на тинге и посоветую там покопаться в твоем болоте, у тебя будут большие неприятности. И я давно бы сделал это, если бы мудрость не подсказывала мне, что сейчас нам, соседям и богатым хозяевам, нужно держаться вместе против христиан.

Тут Фольке Фильбютер опомнился и отпустил его ворот.

— Ты безоружен, Ульв Ульвссон, и находишься под моей крышей, — сказал он. — Но если ты покинешь Фолькетюну прямо сейчас, я обещаю, что твой дом сгорит уже нынешней ночью. А если ты действительно хочешь сделать меня своим союзником, то посади меня в свою красивую повозку, отвези в самый богатый в округе двор и будь сватом моему сыну. Я и сам понимаю, что так, как есть, продолжаться не может. Мне–то уже все равно, но Ингевальд взрослеет и скоро получит богатое наследство. И если ты принимаешь мои условия, одолжи мне свой синий плащ. Мой, грубый и домотканый, не годится для такого дела. И хотел бы я видеть того хозяина, который скажет «нет», когда Фольке Фильбютер приедет сватать его дочь для своего полукарлика–сына.

— После твоего самый богатый двор в округе мой, — отвечал Фольке Фильбютеру Ульв Ульвссон.

Фольке вздрогнул, словно перед ним только что распахнулась потайная дверь, за которой он увидел тайный ход, о существовании которого не подозревал раньше. Он не умел лукавить. Множество мыслей вихрем пронеслись у него в голове. На некоторое время ему показалось, что теперь нить разговора перешла в его руки и настал его черед предлагать и советовать. Он недоверчиво посмотрел на Ульва Ульвссона и спросил, понизив голос почти до шепота:

— А не кажется ли тебе, сосед, что главный наш разговор еще впереди?

Он хлопнул Ульва Ульвссона по плечу и тут же снова отпрянул, встретив настороженный взгляд гостя.

— Все, что хотел, я тебе уже сказал, — ответил Ульв Ульвссон после долгой паузы, словно желая тем самым окончательно развеять все сомнения. — Однако признаю, что пока я сюда ехал, разное приходило мне в голову. Я ведь тогда еще не знал, как ты живешь. На границе наших с тобой владений я остановился напоить быка, и в тот момент подумал о том, что у тебя, как и у меня, вероятно, есть дети, и что между двумя домами нет союза прочнее, чем брачный.