— Не волнуйтесь. Все будет хорошо. Пойдемте пить чай, — наконец-то соглашаюсь я.

В конце концов, постоянный риск, на который я не без удовольствия нарываюсь, является составной частью моей профессии. Вот отчего, бросив беглый взгляд в сторону чемодана с двумя сотнями поразивших воображение ментов причиндалами, мужественно отказываюсь от здравой мысли запустить в него руку.

«Кто не рискует, тот не пьет «Липтона», — усмехаюсь в коридоре, освещенном бликами керосиновой лампы, и, вместо соблюдения личных интересов, иду защищать Аленушку от страха и одиночества.

В свой «люкс» пришлось возвращаться ближе к позднему утру, когда за окном рассвело, а в «Метелице» снова вовсю заполыхали лампочки. Ушедшая ночь принесла плодотворные результаты персонального расследования. Я действительно принял абсолютно верное решение, отказавшись от мысли совершить ночную вылазку, лишь бы путаться под ногами у подчиненных и сбивать их с толку ценными указаниями, как положено руководству.

К великому разочарованию, директора техникума измерительных приборов, отставного мокрушника Решетняка в номере Красной Шапочки не оказалось. По такому поводу сперва пришлось насладиться «Липтоном», а затем окончательно убедиться: Аленушку можно использовать в качестве наживки при ловле крокодилов, волков, акул, но только не единорогов.

Красная Шапочка оказалась из редчайшей породы девиц, обладающих драгоценностью, известной плейбоям под названием «мыший глаз». Именно поэтому я постоянно вспоминал о звере-единороге во время так называемого кругосветного путешествия. Мы совершали его, не покидая постели как нельзя кстати хворающего дедушки. Час за часом крепло и без того твердое убеждение: именно я лишил невинности Красную Шапочку. Три раза кряду.

И вот когда наконец-то удалось выполнить одну из составляющих намеченного самому себе задания, после проведенной в трудах ночи отдохнуть так и не пришлось. Ну хорошо, это я, в принципе человек закаленный, тренированный, а будь на моем месте другой? Где забота о человеке, менты снова творят беспредел. Вместо того чтобы дать возможность выспаться, набраться сил для очередных трудовых подвигов во славу отчизны, мент Саенко стал доставать меня по телефону. Понадобился я ему, причем так срочно, впору потеть от страшных переживаний. Иди знай, что случится, если не явлюсь. Вдруг из-за этого преступность не будет уничтожена отныне и во веки веков?

Несмотря на категорический тон честного мента, я не бросился стремглав без штанов на улицу для оказания максимальной помощи следствию, а стал одаривать любопытными взорами телефонный аппарат с допотопной начинкой. Интересно, когда он зазвонит снова? Через пару минут или ближе к обеду?

Телефон задребезжал в аккурат к импровизированному завтраку. Голос советника Маркушевского как нельзя лучше соответствовал шумовым эффектам в мембране. Оказалось, я ему тоже необходим. Причем срочно, и любые возражения не принимаются.

Вместо того чтобы полететь на очередной призыв органов со скоростью торпеды, я не торопясь прикуриваю сигарету, окончательно почувствовав себя чуть ли не геем по вызову. Псы поганые, даю объединенную характеристику ментуре-прокуратуре, никак долечиться не дают. У меня одна забота — радоновая ванна, а лягаши срывают курс лечения. При такой постановке лечения оно вполне может привести пациента от начавшегося выздоровления до летального исхода.

Несмотря на срочный вызов, майора Саенко на месте не оказалось. Честный мент, не дождавшись меня, уперся в кабинет начальника. За подобное отношение к моему времени я чуть было не принял решение наказать его долларом по итогам расследования. Можно подумать, начальник платит больше, если Саенко предпочитает его общество моему. Вот отчего не без чувства злорадства я направился к советнику Маркушевскому.

В отличие от смежника, следователь торчал в кабинете, источая ауру самодовольства. Накопившаяся усталость позволила вежливо поздороваться и сделать мысленный комплимент в адрес советника. Причем довольно сильный. А как же иначе? Я бы нанес засушенному сперматозоиду страшное оскорбление, сравнив его с господином Маркушевским.

— Вы узнаете этого человека? — проскрипел следователь, показывая мне фотографию, исполненную на пленэре.

— А это человек? — спрашиваю с опасением в голосе.

— Что вы имеете в виду?

— На труп смахивает, — даю очередное чистосердечное признание.

Маркушевский пристально посмотрел на меня и подтвердил:

— Да, труп. Вы его узнаете?

Несмотря на то, что покойник прекрасно сохранился благодаря морозной погоде, я долго вглядывался в фотографию. Ничего не поделаешь, привычка, сложившаяся при оценке произведений искусства. В данном случае она играет на руку. .

— По-моему, как-то... Боюсь ошибиться, — наконец-то прихожу на помощь следствию таким неуверенным тоном, будто опасаюсь возможных последствий из-за навета.

Следователь одарил меня, с его точки зрения, проницательным взглядом и поощрил:

— Вы не спешите. Вспоминайте.

Спешить нельзя. Вдруг скажу о нем что-то нехорошее, а покойничек оживет и потянет меня в суд, станет качать бабки за нанесение морального ущерба. Я ведь, в конце концов, попал в самую настоящую сказку, смешавшуюся с реальностью. Разве на моей памяти трупы не оживали? Еще как. Сам видел могилу Бурлакова, а через два года гулял у него на именинках... Все, пришло время вспомнить.