Не дождавшись ответа, Васька чуть ли не назидательным тоном просветил гостя:

— Это называется кровоспуск. Понял, на хера оно сделано?

Кое-что я начал понимать еще до того, как медведеподобный Васька принялся демонстрировать свой свинорез. Не штык с нелепо смотрящейся козьей ногой, совершенно не гармонирующей с узким клинком, а манера держаться обладателя столь роскошной вещи заинтриговала куда больше. Вот отчего пришлось полюбопытствовать:

— Кровоспуск — оно, конечно... Ясно зачем, в общем. Но это, как его...

После моей цветастой речи на манер местных обитателей Васька прекратил демонстрировать штык и одарил меня взглядом юного натуралиста во время первого свидания с шелкопрядом.

— А ты зачем свою запасную лапу на штык присобачил? — проявляю крайнюю степень любопытства.

— Заткнись, — прошипел предводитель замаскированного исключительно вязаной шерстью на мордах подразделения.

По бешено сверкнувшим при слабом освещении глазам отставного мента стало предельно ясно: у него огромная сила воли. Иначе лететь мне вперемешку с креслом ручной работы: в отличие от ума, природа точно не обидела его еще одной силой. Наверное, не так часто этот тип чувствует себя повелителем, появившимся на свет исключительно для того, чтобы отдавать приказы, а тут снова проявление неуважения к выдающемуся человеку.

Мое поведение вызывало у него недоумение: и чего это кочевряжиться будущему покойнику, когда от него следует ожидать смиренного поведения в качестве отработки за легкую смерть. Представляю, как бы вырос авторитет Васьки в глазах подчиненных, если бы я стал ему активно помогать, канюча и растекаясь в соплях.

— Кстати, о кровоспуске... — нарочито выдерживаю паузу и добавляю обращение: — Дефективный. Только подобные тебе дебилы...

На этом вступительную речь пришлось прекратить по весьма прозаической причине. Ко мне подскочил один из собутыльников по «Эльдорадо», не вынесший столь фамильярного обращения с выдающейся личностью. Несдержанность охранника стала своеобразным толчком к прояснению темных пятен косятинской эпопеи. Васька молниеносным движением перехватил руку толстопузого, несущуюся к моему подбородку, и тот улетел в сторону, сбив на пол несколько жалобно звякнувших ящиков.

Да, дисциплина в бригаде железная. Как при этом Будяк позволил себя укокошить — неразрешимая загадка, если бы не подкрепившиеся сомнения по поводу пресловутой роли личности в истории.

— Так на чем я остановился, Васисуалий? — продолжаю как ни в чем не бывало. — Ах да, кровоспуск... Так вот, запомни, если, конечно, тебе такой подвиг по силам: никаких кровоспусков в природе не существует. Если не веришь — засунь этот нож себе в задницу, выйми и убедись: кровь не будет стекать по желобку...

По сараю пронесся рокот возмущения. Догадываюсь, в чем дело: наглый тип наговорил уже столько комплиментов в адрес вождя, но до сих пор отчего-то остается в живых. Воистину, не каждый способен понять, что на уме у отца-командира, а это лишний раз говорит о его выдающемся интеллекте.

— Я тебе этот нож в зад засуну, — прогарантировал Васька без особого энтузиазма.

— Давай, — чуть ли не весело реагирую на подобную перспективу, — только от перемены задниц результат не изменится. Ладно, можешь не засовывать...

— Заткнись, — снова слегка вышел из себя бывший мент и неожиданно спросил: — А для чего тогда оно надо?

— Тебе действительно интересно? — удивился я.

Васька молча качнул головой, а поднявшийся на ноги охранник порядка в «Эльдорадо» вылупился на него, словно проходил медосмотр у окулиста. Еще бы, оказывается, великий Василий может чего-то не знать в подлунном мире. Тем более, дети малые и то понимают, зачем делаются на лезвиях ножей углубления. Чтобы по ним стекала кровь. А связанный упертый баран талдычит о чем-то глупом, как он сам. Попался-обосрался, сиди тихо, а он еще базарит...

— Эта деталь называется дол, — поведал я абсолютно серьезным тоном. — Делается для того, чтобы одновременно возросла жесткость клинка и уменьшился его вес. Что касается моего предложения по поводу использования ножа, я слегка погорячился. Извини, Васисуалий. Сними козью лапку, всунь себе в очко и с ее помощью быстро беги отсюда на пяти копытах, пока я добрый.

Концовка пояснения вызвала обратный эффект. Вместо того чтобы наконец-то врезать обидчику как следует, Васька подтвердил мои худшие опасения. В мгновенно воцарившейся поистине гробовой тишине неожиданно раздался его оглушительный смех. Через несколько секунд сольное ржание переросло в групповое. Командир соизволил своеобразно прореагировать, ну как его не поддержать?

Ржали эти деятели дружно, словно строй солдат-первогодков, исполняющих полковую песню. Водитель со свежевыбитой мордой и получивший собственноручную нахлобучку патрона охранник «Эльдорадо» — и те заливались хохотом. Но стоило Ваське поперхнуться собственным смехом, как подчиненные замолчали, словно одновременно продегустировали теплую мочу.

— Зря я тебя тогда не заломал, — чуть ли не по-дружески коснулся моего плеча своей лапой Васька, — меньше бы мучался.

— Ничего, я согласен, — скалю зубы в ответ, снова безуспешно пытаясь разорвать липкую ленту, однако Василий, как положено хозяину, пытается поставить меня на место, предназначенное не гостю, а жертвоприношению: