По барабанным перепонкам ударил грохот. Что и говорить, умеет бригадир создавать хорошее настроение подчиненным, а потому заслуженно пользуется авторитетом.

Понятно, отчего проявляется такая забота о моем внешнем виде. Все-таки не зря в свое время гонял Босягина в командировку. Меня переоденут уже после того, как вольют полтора литра водки, позаботятся о том, чтобы ремень безопасности... А где машина? Своего «козла» топить им никак нельзя. Не станут же они потом втирать, как я угнал их транспорт, будучи мертвецки пьяным... Мертвецки! Нет, ребята, я пока живой, но в крайнем случае одного из вас с собой на тот свет прихвачу. Даже со связанными руками. Клянусь еще торжественнее, чем когда мне цепляли на грудь пентальфу, изображающую Вечно Живого с того света.

— Ну Давай, показывай! — обратился ко мне Васька.

— Член, что ли? Обойдешься! — замолол я, лихорадочно думая совсем о другом. — Посмотри на себя в зеркало, потом возьми микроскоп, расстегни ширинку и начинай сравнения.

— Показывай, как пить умеешь, — весело пояснил собеседник.

— А последнее желание? Вдруг захлебнусь?

— Это точно. Захлебнешься, — подтвердил верность моих рассуждений Васька. — Но не водкой. А последнее желание... Оно бывает в сказках.

Петро решительно приставил откупоренную бутылку к моим губам по сигналу вожака. Я стиснул зубы, и водитель попытался от души угостить меня с помощью силового метода. Бедняга, слюну сглатывает, представляю, если бы он оказался на моем месте. Сам бы глотал и добавки требовал.

— Петро, стой! — скомандовал босс сарайного пошиба, проявляя невиданный гуманизм. — Ты ему губу порвешь. Непорядок! Так, где ляйка?

То, что Васька называет «ляйкой» знакомый предмет, я понял, когда охранники «Эльдорадо» сумели протиснуть между моих зубов воняющую прогорклым подсолнечным маслом лейку, слегка уступающую размерами знаменитой «воровской-бензиновой».

— Потом я в нее нассу! — для смеха предложил Петро, однако не дождался санкции на дальнейший приступ веселья.

— Нельзя! — сурово сказал командир. — Жалко, но нельзя.

Если бы я мог, то с чистым сердцем заверил всю эту компанию, что с большим бы удовольствием позволил себе отлить на них. В это время в глотку с почти водопроводным напором рванулся божественный напиток. Тот самый, ради употребления которого многие люди и живут на белом свете. Но мне от подобной мысли было отчего-то нерадостно, и глотал я контрабандную гадость, с нежностью вспоминая ненавистные акцизные наклейки, до тех самых пор, пока водка не стала сочиться между краев лейки.

— Стой, Петро! — скомандовал Васька. — Две с половиной... Да, три не влазит. Чего не влазит?

Петро качал головой, подобно ишаку, сжимая перед моим носом переполовиненную бутылку,

— Айда, хлопцы! — скомандовал бригадир. — Отметиться пора. Петро, ты тут побудь. Слышь, — хлопнул меня по плечу Васька, — скоро вернемся. Переоденем тебя, кататься поедем. В последний путь!

Ржание донеслось до меня со значительного расстояния.

— С удовольствием, — выдохнул я, с ужасом думая: для рассудительных действий остается максимум минут пятнадцать. За это время, если я не стремлюсь безболезненно уйти в иной мир, необходимо найти... Нет, не два, а хотя бы один выход из безвыходной ситуации.

Первая мысль, пришедшая в продолжающую пока четко работать голову, была шальнее пули, точно попавшей в затылок администратора. Чтобы избежать приятных последствий щедрого угощения, можно вызвать искусственный спазм желудка. Однако подвергать себя излишнему риску перед последним в жизни автопробегом, гарантированным Васькой, я не решился. Нечего в Ригу ездить, отметаю возникшую мысль, несмотря на легкое постукивание молоточков в висках, в моем прикрученном положении можно захлебнуться раньше намеченного Васькой срока.

Подобной роскоши не могу себе позволить. Бригада сейчас крутится-потеет, усиленно создает себе косвенное алиби, сам Васька небось где-то возле дежурного по райотделу отирается, а я возьму и преждевременной смертью испорчу все его творческие планы.

Дело не в том, что не хочется подводить этого бандюгу. Меня смущает присутствие Петра. После того, как мы остались наедине, он мгновенно раздулся от важности и стал добрыми глотками уничтожать остатки предназначавшейся мне водки. Если я и освобожу желудок, то этот деятель, стремясь принести бригаде максимальную пользу и отличиться, того глядишь, повторит процедуру. Водки здесь — валом, а очередного угощения мне уже не выдержать, хотя льстец Васисуалий справедливо отметил мое высокое мастерство по части наливаться под завязку.

Петро причмокнул, с сожалением оглядев опустевшую тару, но распечатать новую бутылку не решился. До чего крепка трудовая дисциплина в этом коллективе, смотреть приятно. Только не на бутылку из-под водки. Я, если удастся выкарабкаться, от нее буду шарахаться годами.

— Петька! — развязным тоном обращаюсь к обладателю распухшей морды. — Сколько тебе твой Чапаев платит?

На мой вопрос переквалифицировавшийся в тюремщика водитель не ответил, а стал активно шевелить губами, размышляя о сокровенном.